Это сильнее боли мой худший страх видеть ее ладони в твоих руках

Это сильнее боли мой худший страх видеть ее ладони в твоих руках

Трудно назвать жизнью балансировку между страхом испытать боль и страхом причинить её кому-то.

Похожие цитаты

Нет ничего страшнее и больнее в жизни для родителей, чем хоронить своих детей…(((

Это не я… то ливни кричали,
Ведь я давно не чувствую боли:
Слезы камень любви обтесали,
Стало сердце седым поневоле,
И во взгляде стена неприступная,
В каждом вдохе царит тишина…
Лишь душа моя непослушная
Все подняться стремится со дна.

Признаки нейроциркуляторной дистонии (вегетососудистой дистонии) — Нарушена координация, потеют руки, трудно дышать, сильная слабость и страх, головные боли

Помогите! Что со мной? Чувствую, что нарушена координация, сильно и часто потеют руки, в горле комок — трудно глотать, внутри всё дрожит, временами сильная слабость и страх. Что делать? К кому из врачей обратиться, куда? Пожалуйста, помогите.

Те симптомы, которые Вы описали, более соответствуют диагнозу «Нейроциркуляторная дистония». Это чисто функциональное заболевание, которое характеризуется доброкачественным течением и благоприятным прогнозом. Возникает это заболевание при перенапряжении нервной системы, которое вызывается многими факторами: острые и хронические неблагоприятные стрессы (дистрессы), переутомление, гиподинамия, нарушения в гормональной системе (периоды гормональной перестройки, прием гормональных контрацептивов и др.) и т.д.

То есть, это заболевание имеет много причин. Выяснить их может Ваш лечащий врач. Лечение нейроциркуляторной дистонии состоит из нормальзации функции центральной нервной системы (психотерапия, успокаивающие препараты). Если возникает так называемый «вегетативный криз», который характеризуется ощущением дрожания во всем теле («внутренняя дрожь»), сердцебиениями, затруднениями вдоха и др., то необходимо 40-50 капель корвалола или валокордина накапать в 1/2 стакана горячей воды и выпить небольшими глотками.

Как правило, это позволяет купировать «вегетативный криз». Это средство первой помощи. Вам необходимо обратиться к неврологу, который поставит точный диагноз (форма нейроциркуляторной дистонии) и назначит индивидуальное лечение.

2) Я беспокою Вас вот по какому вопросу, у моей жены постоянная тошнота и головные боли, причем болит не вся голова, а только правый висок и еще ее мучают головокружения. Очень бы хотел вступить в перепмску с врачем, компетентным в вопросах лечения заболеваний головного мозга.

Боли в правом виске, которые возникают у Вашей жены, могут быть связаны с избыточным расширением сосудов головного мозга справа, что должно проявляться головными болями пульсирующего характера. Наряду с головокружениями это в большей степени свидетельствует о наличии у нее вегетососудистой дистонии по гипотоническому типу. Я Вам советую сделать РЭГ и провести контроль уровня артериального давления, не помешает и общий анализ крови (на предмет анемии). Как только у Вас будут результаты РЭГ, перешлите мне их (по возможности отсканируйте сами РЭГ-кривые) и мы решим, что делать дальше.

ЛЮБОВНИКИ ЕКАТЕРИНЫ

Сложно, когда не знаешь важен ты человеку или нет.
Сложно, потому что он не отпускает и не держит.

  • Permalink
  • Posted at 4:48 PM

Не отпустить и не принять. И не уйти, и не остаться. Ты просто хочешь знать, Что вечно можешь издеваться. Дмитрий Гринберг

  • 1 note
  • Permalink
  • Posted at 11:56 AM

Я осень встретила, обняв печаль. Обман твой, разочарованье… Не оценил, не понял, жаль. Единый выход — расставанье. Три дня восторженных и страстных Сотру из памяти, очнусь! О, оправдания напрасны! Скучаю, помню… не вернусь. Валентина Колесник

  • 1 note
  • Permalink
  • Posted at 2:39 PM

Она растрачивает свою красоту и обаяние на этого болвана, самого недостойного из всех. Чарлз Диккенс “Большие надежды”

  • 1 note
  • Permalink
  • Posted at 4:41 PM
  • Tagged: Чарлз ДиккенсБольшие надежды

Каждый раз она любила и каждый раз страдала. Мечтала о его возвращении и молила, чтобы он никогда не возвращался.

  • 2 notes
  • Permalink
  • Posted at 4:23 PM
  • Tagged: любовьстраданияонмечта

Это сильнее боли. Мой худший страх — Видеть ее ладони В твоих руках.

  • 1 note
  • Permalink
  • Posted at 4:19 PM
  • 2 notes
  • Permalink
  • Posted at 4:21 PM
  • 1 note
  • Permalink
  • Posted at 4:18 PM

Вот и всё,
Ты больше не мой.
Тихо ушел,
Гордость моя за тобой.
Боль — наполняет меня,
Всё сильнее день от о дня.
Мысли… — Они о тебе,
Всё сидят в моей голове.
Ненавижу порой тебя,
Но люблю! Как никогда…
Пустота.
Осталась только я.

  • 2 notes
  • Permalink
  • Posted at 7:24 PM

А знаешь, все еще будет!
Южный ветер еще подует,
и весну еще наколдует,
и память перелистает,
и встретиться нас заставит,
и еще меня на рассвете
губы твои разбудят.
Понимаешь, все еще будет!
В сто концов убегают рельсы,
самолеты уходят в рейсы,
корабли снимаются с якоря…
Если б помнили это люди,
чаще думали бы о чуде,
реже бы люди плакали.
Счастье — что онo? Та же птица:
упустишь — и не поймаешь.
А в клетке ему томиться
тоже ведь не годиться,
трудно с ним, понимаешь?
Я его не запру безжалостно,
крыльев не искалечу.
Улетаешь?
Лети, пожалуйста…
Знаешь, как отпразднуем
Встречу!

Это сильнее боли, это мой худший страх. Когда я вижу её.

Это сильнее боли, это мой худший страх. Когда я вижу её.
Оцените клип (слова) ниже. Добавлено 14.11.2017.

Дима Карташов — В чужих руках

Это сильнее боли, это мой худший страх.
Когда я вижу её ладони в чужих руках.
Это невыносимо знать.
Только подумала, сразу обидно.
Сразу стёкла на глазах.
Это не линзы, это не слёзы.
Это лишь признак, что я к ней — серьёзно.
Я к ней со всею душой.
А она, научилась управлять своими чувствами.
Но нахера? Было лучше.
Было, помню. Видел её бзики, видел её спокойной.
Самое большое счастье было чувствовать.
Что тебя любят.
Не знать, а чувствовать.
Но всё теперь наоборот, главное слова.
Главное сказать «Люблю», а после — уйти навсегда.
И это сильнее боли, это мой худший страх.
Когда я вижу её ладони в чужих руках.

Чужие руки, в ладонях своих.
Ты сжимаешь так крепко.
Но ощущая свободу в них.
Ты как будто бы в клетке.(2х)

Мне бы забыть тебя.
Из головы тебя, бы удалить тебя.
Не вспоминать тебя.
Не разлюбить тебя.
И не искать тебя.
Мне не бежать к тебе.
Не целовать тебя.

Когда-нибуть ты всё поймёшь, но будет поздно.
Что любовь это не статус, это серьёзней.
Я хотел бы взять и время отмотать назад.
Знаешь, я наверное многое б не сказал.

Глаза в глаза, не смотри, там океан внутри.
И все твои «люблю», мы поделим на три.
Друг без друга время проводили в сети.
Я к тебе не прибегу, ты меня не зови.

А смс-ки, больше не разбудят утром.
А руки, не обнимут в холодные будни.
Почему так просто расстаются люди?
Вчера любимый человек, а сегодня ненужный.

Чужие руки, в ладонях своих.
Ты сжимаешь так крепко.
Но ощущая свободу в них.
Ты как будто бы в клетке.(2х)

142 это нравится

Читать онлайн «Мой личный пейзаж страха (СИ)» автора EminEfendi — RuLit — Страница 35

Острие ножа, зажатого второй рукой, упирается мне точно под горло, тихий голос, весь состоящий из злобы и ярости, шипит в самое ухо:

— Давай-ка лучше подумаем, кому ты сделала хуже своим галимым цирком?

Я молчу. Тяжелый комок в горле не дает говорить. Мои надежды на то, что Лидер тут же лично побежит раскрывать сеть предателей, забыв про меня, не оправдались. Вот он, стоит передо мной, разозленный дальше некуда моим глупым провокационным поведением, детской выходкой, которая тогда казалась чем-то вроде достойного ответа, а на деле будет причиной моей нелепой смерти. Струи воды из душа льются на спину командира, но он, похоже, не замечает ничего вокруг, кроме моих глаз, в которых плещется самый настоящий ужас.

— Доигралась, сучка, – ласково шепчет мой личный кошмар, медленно ведя острием от горла все ниже, доходя до кромки полотенца, прикрывающего грудь. Поддев ножом заправленный краешек, дергает его, отчего полотенце медленно оседает к моим ногам. Пытаюсь отчаянно схватить его руками, но нож почти впивается в кожу, заставляя прекратить попытки и снова встать прямо. Острие продолжает свое опасное движение, заставляя напряженно вздрагивать всем телом от царапающих кожу прикосновений.

— Ты такая беспомощная и жалкая. – Темные глаза с жадностью впитывают мой испуг. – Где же твой демонстративный вызов? Если уж ввязалась в игру, выбрав меня в противники, так и играй дальше, а не трясись от ужаса.

Я проиграла, выбрав себе соперника не по силам. Но даже сейчас я не жалею о том порыве. Как же его задело! Мой расчет оказался верным. Вот только можно ли считать это гарантией того, что я останусь сегодня в живых? Я продолжаю молчать, пытаюсь сохранить остатки гордости, да и сказать-то нечего. Прощения просить? Уговаривать успокоиться? Это бесполезно, об этом говорит весь мой прошлый опыт. Мне нужно что-то, что быстро приведет мужчину в порядок, что усмирит зло, сидящее внутри.

На уровне живота рука, держащая смертельное орудие, продолжающее впиваться в кожу, замирает. Другой рукой Эрик берет меня за затылок, сдавливает пальцами болевые точки, заставив вскрикнуть, а потом на выдохе, грубым от злости голосом командует:

Зверь жаждет крови. Он жаждет отмщения с того самого момента, когда зарвавшаяся сучка смотрела сквозь зеркало прямо на меня, и, будто бы насмехаясь, обнимала поплывшего от радости сопляка. А потом еще такой сладкий, демонстративный поцелуй… Умеешь же ты нарываться, скажу я тебе. Но не умеешь выбирать противника.

Захожу в помещение раздевалки, нетерпеливо скидываю с ног тяжелые берцы и выхватываю так удачно торчавший из кармана оставленных штанов нож. Лидерской картой, открывающей, к слову, все двери Бесстрашия, открываю дверь в душевую, за которой слышен шум воды. Значит, ты все еще там – разгоряченная тренировкой, собственной смелостью и водными процедурами. Готовая к серьезному разговору.

Вид стройного тела, наспех обернутого темно-синим полотенцем и невероятные глаза, в которых мгновенно отражается ужас неминуемой расплаты, притягивают к себе магнитом. Прижав сложенные ладошки к груди, девушка пятится от меня назад. Нервно оглядывается, но идти некуда: единственный выход остался за моей спиной.

А дальше нож, являющийся практически продолжением моей руки, скользит по коже прижатой к стене девушки, заставляя ее бледнеть все больше и тяжело дышать. Хочется сделать ей больно, так же больно, как было мне там, за стеклом. Хочется отомстить и за свое унижение, и за слабость, которую она вызывает во мне. Я – хладнокровный убийца, солдат и Лидер этой чертовой фракции, а поплыл от малолетки, которая еще и крутит задницей у меня под носом с кем попало. Наверное, тебя все же легче убить, чем приручить или научить покорности.

Другие публикации:  Боли в сердце отдают в левую руку и под лопатку

Сжимаю зубы до боли, отгоняя от себя видение капелек крови, выступающих из порезов на нежной коже. Как же хочется увидеть их, насладиться стонами боли и отчаянием последних минут жизни в ее глазах. Но где-то на самом краю сознания все-таки бьется здравая мысль – держи себя в руках, Карми не враг, которого надо искалечить болью. Она кинула вызов – она за него поплатится, но нельзя дать зверю совершить непоправимое.

Испуганная, бледная, с огромными от ужаса глазами и трясущимися губами, она все же старается сохранить гордый вид, даже дрожа всем телом от ощущения холодного клинка, касающегося нежной кожи. Но после моего приказа встать на колени, понятно для чего, она, будто решившись, делает то, чего я ну никак в своем ослеплении яростью не ожидал. Медленно и боязливо, приподнявшись на носочки, тянется ко мне и неуверенно закидывает руки на шею, слегка приобнимая. Глаза смотрят в пол, вся поза выражает покорность и смирение. Сама, по своей воле потянулась и обняла, замерев и плотно сомкнув объятия! Не дождавшись от меня, оцепеневшего и сбитого с толку, никакой реакции, уже смелее касается лбом плеча и, закрыв глаза, замирает. Даже на расстоянии в несколько сантиметров я чувствую ритм ее бешено стучащего сердца.

Каким-то образом, чисто интуитивно, девушка выбрала единственно верный способ успокоить меня. Поразительно, но зверь, под воздействием этой простоты и кротости, резко складывает свои кожистые крылья и прячет отвратительную морду, постепенно пятясь назад и уходя все дальше, на самые задворки сознания. Шумно выдыхаю и как в первый раз вижу перед собой дрожащую от страха девушку, смелость которой поразила меня в самое сердце. Откидываю в сторону оказавшийся вдруг абсолютно неуместным нож и, сжав руками ее ладони, снимаю их с плеч. Девушка дернулась и зашипела от боли. Я случайно сильно сжал костяшки пальцев, сбитые до крови. Отпускаю руки, беру Карми за подбородок и поднимаю его, пристально смотря ей в глаза. Что в них? Только лишь страх и покорность или еще что-то?

Смотрит настороженно и внимательно, как на опасного неприрученного зверя, от которого можно ожидать чего угодно. Подношу руку к ее лицу, но, сделав это слишком быстро, лишь напугал – Карми отпрянула, резко отвернувшись и зажмурив глаза, в ожидании пощечины. А ведь я всего лишь хотел убрать лежащий на щеке мокрый локон. И именно в этот момент, я ощутил невероятное – пронзившую насквозь непривычную нежность к этой хрупкой красивой девушке, сильной и храброй в душе, настоящей Бесстрашной. И обиду от того, что, будучи полнейшим идиотом, потерял абсолютно все доверие, которое придется восстанавливать по мельчайшим крупицам. А оно оказалось нужно мне, как воздух. Я насытился сполна ее страхом, теперь хочу видеть в этих зеленоватых глазах только страсть, желание и восхищение. И еще одна причина – она должна быть рядом со мной. Только с ней, там, в доме, когда мы мирно сидели рядом и занимались каждый своим делом, я ощущал спокойствие в душе и гармонию с самим собой. Я хочу видеть радость на ее лице, хочу знать, что она хочет меня так же невыносимо, как я ее, хочу чувствовать ее руки, ласкающие мое тело, хочу, чтобы она со всей страстью отвечала на мои ласки и поцелуи..

А пока, уперев руки в холодную плитку по обе стороны от ее головы, я прошу хриплым голосом:

Карми бросает на меня непонимающий взгляд, но, точно почувствовав перемену в настроении, тихонько выдыхает и расслабляется, откинувшись головой к стене.

— Два раза повторять? – рычу на нее в нетерпении.

Девушка, не отрывая настороженного взгляда, заводит руки мне за спину, обнимая за талию и почти прижимаясь голой грудью, затем проводит ими по пояснице и вытягивает край футболки из джинс. Так же медленно, успокаивающими движениями, ведет ладони по моей напряженной спине вверх, обнажая ее. Тело от ее прикосновений бьет как электрическими разрядами, хочется, чтобы эта сладкая мука никогда не заканчивалась.

Нетерпеливо сдергиваю через голову футболку и, отшвырнув ее куда-то, прижимаю обнаженную девушку к стене и начинаю целовать, сначала медленно и осторожно, потом, распаляясь все больше, уже страстно и нетерпеливо. Придавливаю ее всем телом, руками глажу мокрые волосы, плечи, руки. Делаю все, чтобы она успокоилась и поняла, что ей ничего не угрожает, чтобы перестала, наконец, сильно дрожать. Включаю душ сильнее, теперь грохот воды, надрывно текущей по старым трубам, бьет по барабанным перепонкам. Снова целую такие притягательные губы, потом шею, мочку маленького ушка, ключицы, плечи. Девушка, сначала нехотя, но потом все же отвечает мне. Не переставая целовать и играть языком с ее языком, быстро стягиваю с себя промокшие насквозь джинсы. Чувствую, что девушка уже готова. Отрываюсь от своей сладкой добычи и напористо предупреждаю:

Электронная библиотека
RuBook.org

Услышав звук подъезжающего автомобиля, Ли невольно напряглась и не смогла удержаться от того, чтобы не выглянуть на широкий двор ранчо. Из единственного окна ее маленького кабинета и двор, и въезд просматривались как на ладони. И тут же протяжный вздох вырвался из ее груди. Как глупо, неужели Ральф Сантес пожалует в родовое поместье на грузовике?! Ли потерла виски кончиками тонких пальцев и попыталась сосредоточиться на странице счетной книги, лежащей перед ней. Однако голова сегодня отказывалась работать, а стройные колонки цифр отплясывали перед глазами замысловатую самбу.

Еще пару месяцев назад ее жизнь не была омрачена ни единым происшествием, а потом переживания посыпались как из рога изобилия. Они начались с того, что простуда Лоры, бабушки Ли, никак не желала проходить; ее брат Сэм, уехав на археологические раскопки, не подавал о себе весточки; и, наконец, у Гарсиа Сантеса, хозяина ранчо, на которого работала Ли, случился сильнейший сердечный приступ. Хозяйский дом как-то опустел, помрачнел, словно сгорбился под тяжестью лет и внезапного одиночества. А через несколько дней после того, как сеньора Гарсиа увезли в больницу, пролетел слух, что полноправным хозяином ранчо стал его сын Ральф. Эту новость передавали из уст в уста. но официального подтверждения пока не следовало.

Все — и многочисленные рабочие, и небольшой штат обслуги, и арендаторы — погрузились в пучину пустых разговоров и всевозможных предположений. Говорили, что сеньор Гарсиа больше не вернется к делам и что он больше вообще не появится на ранчо. Что старый хозяин настолько плох, что вообще больше не может заниматься делами, а тем более ни в чем не сможет противостоять Ральфу, его жесткому напору и новым методам по управлению семейным поместьем. Управление семейным поместьем было как раз той единственной областью, где мнения двух Сантесов не находили ни единой точки соприкосновения. Ральф ратовал за нововведения и жесткий контроль над всем, а его отец отчаянно цеплялся за старый уклад. Люди были встревожены, если не сказать напуганы, и любое предположение, моментально обрастая подробностями и многочисленными догадками, тут же преподносилось как «самые свежие новости».

Ли старательно избегала обсуждения этих вопросов с кем бы то ни было, не участвовала в дискуссиях, не строила теорий. До некоторых пор она была относительно спокойна. Ее спокойствие было разрушено в тот самый день, когда распространяемые слухи нашли частичное подтверждение. На ранчо появились несколько человек, выглядящих в своих темных офисных костюмах как пришельцы с другой планеты. Они с минимумом пояснений изъяли бухгалтерские книги для проверки. Возражения Ли, конечно, не возымели никакого эффекта. Потому что действовали «пришельцы» исключительно по указанию сеньора Ральфа Габриэля Сантеса. Из стола Ли исчезли даже книги учета за последний месяц, которые были необходимы ей для работы. Ли едва успела сделать несколько пометок, прежде чем бухгалтерские журналы канули в картонных коробках. Вся это демонстрация вызвала возмущение и серьезное беспокойство. Ли не переживала за качество выполненной работы, потому что без лишней скромности могла с уверенностью утверждать, что все бумаги в идеальном порядке. Но ее в самое сердце поразил сам факт проверки. Он со всей определенностью мог быть истолкован как проявление недоверия и нежелания видеть ее в дальнейшем в качестве работника ранчо. Что ж, на все воля Ральфа Сантеса!

И вот уже несколько дней ранчо «лихорадило» в ожидании нового хозяина. Ральф Сантес не удосужился сообщить точную дату своего прибытия, и маленький мирок поместья находился в состоянии тревожного ожидания.

Ноющая боль в висках усилилась, и переключилась на глаза. Это все нервы, мысленно сказала себе Ли, прикрывая веки. Мне нужно успокоиться и сосредоточиться на этих проклятых расчетах. Она встряхнула головой, как будто это могло упорядочить мыслительный процесс. Но мысли продолжали порхать, перелетая с темы на тему, словно мотыльки, привлеченные светом лампы. И никак не желали останавливаться на работе. Вместо этого перед глазами возник образ старого сеньора Гарсиа. Хотя назвать «старым» этого сухопарого подвижного мужчину с благородными чертами лица язык не поворачивался. Гарсиа Сантес был моложав, подтянут и неизменно доброжелателен ко всем окружающим. А о Ли и ее семье он проявлял особую заботу… Неожиданно она почувствовала, как в глазах защипало и острый приступ тоски сковал сердце. Ведь может статься, что она больше не увидит Гарсиа Сантеса живым…

— Он едет, сеньорита, он едет! Я сам видел, как по дороге мчится огромная машина! Огромный белый джип! Я такой только в кино видел! Такая красивая машина.

Агустино, внук кухарки, влетел в комнату и завопил так, что Ли невольно подпрыгнула на стуле. Так же стремительно, как и появился, несносный мальчишка исчез, оставив Ли в полнейшей растерянности. Некоторое время она оторопело сидела, не в силах сдвинуться с места, потом быстро выхватила из сумочки зеркальце. Волосы совсем растрепались. Неудивительно — воздух был так влажен и зноен, что проклятые кудряшки упрямо вылезали из тугого пучка и вились себе на радость вокруг ее лица…

Ли быстрым движением вытащила шпильки, несколькими взмахами расчесала копну золотисто-каштановых волос и снова убрала их в тугой пучок, внимательно рассмотрела свое лицо и постаралась придать ему выражение полной бесстрастности. Вот так она Ральфа и встретит. Подойдя к двери, Ли, наверное, уже в сотый раз одернула строгий костюм, который носила на работе, задержала дыхание, как перед прыжком» в воду, открыла дверь и вышла. Беспощадное полуденное солнце, обрадовавшись новой жертве, тут же принялось нещадно припекать, но Ли почти не обратила внимания на это неудобство. За столько лет жизни в таком климате она сумела адаптироваться.

Читать онлайн «Сильнее страха (СИ)» автора Воронина Улия — RuLit — Страница 69

Он стал водить рукой рядом с ней, проверяя, не завалился ли пульт в кресло, где она сидела… Рене отлично видела, что это была лишь очередная игра, и за показной озабоченностью и сочувствием пряталось плохо скрываемое удовольствие. Аалеки, огладив ее руками, вдруг радостно воскликнул:

— Нашел! Вот он! А, впрочем, — произнес он, вдруг меняя тон до равнодушного, словно давая понять, что игра уже надоела и ему самому, — пульт мне и не нужен. Кресло слушается голоса. Довольно! Программа стоп. Очистить записи. Ну вот, больше тебе не будет больно. Как тебе кресло? Мы назвали его, как ты, наверное, уже догадалась, «Терпение». Оно прошло испытание на тридцати шести объектах, и пока показало себя безупречно. Завтра мы начнем работать на нем. Кстати, и с Тоно тоже. Тебе будет, я думаю, небезъинтересно узнать, что для твоего мужа я разработал довольно насыщенную программу опытов. Реально его оценивая, могу сказать, дольше чем на пять недель его не хватит. Держу пари, что уже после первых пяти дней он начнет ползать передо мной на коленях и умолять. Это всегда так утомляет. И уж точно на третьей неделе само твое имя будет вызывать у него отвращение. Ты увидишь его во всей красе, обещаю. Кстати, я запланировал и несколько комбинированных опытов. Вы будете находиться на соседних креслах, чтобы не скучать… И твои глаза откроются истине. Ты такая бледная. Твоя кожа стала почти прозрачной, а вокруг глаз — совершенно синей. Я утомил тебя… прости. Я должен был так поступить, иначе…

Другие публикации:  Почему сводит мышцы рук во время сна

— Иначе ты бы не был собой.

Он был не мало удивлен, он думал, по-привычке, что разговаривает с покорным отработанным материалом, полуроботом, и поэтому совершенно не ожидал ответов на свои замечания, разве что по принуждению и однословных. И хотя его объекты выглядели в основном немного лучше, чем в других лабораториях, но все кто был у него в работе дольше месяца, больше напоминали испуганных животных, чем самостоятельно мыслящих людей. Их мысли не работали дальше отсрочки боли. Рене отвечала так, словно не было всех этих лет плена, точно она не боялась его больше. Это восхитило его.

— Ты знаешь меня, — сказал он, с нежным упреком в голосе, — Но, боюсь, судишь меня не справедливо.

— Я знаю тебя. Ты — просто ничто.

Эти слова задели его. Он даже побледнел, а глаза вспыхнули недобрым огнем.

— Вот как. Так значит, я для тебя — никто. Бедняжка, боюсь, твой разум затуманил, заслонил собой, как туча заслоняет звезды, твой страх. Я все же надеялся, что ты понимаешь меня… ты, как никто другой! Это жестоко… и больно. Как ты можешь говорить мне такое, мне, который так… Разве ты не видишь, не слышишь, не чувствуешь меня, так же как я тебя?… Какое разочарование! Но как я могу требовать от тебя этого, когда я сам ничего тебе не объясняю…О, если бы ты только знала. Впрочем, я не стану больше скрывать от тебя, я скажу всю правду, наконец, и ты поймешь… Помнишь ли ты тот день, когда я и Зоонтенген проводили семинар и круглый стол по обсуждению выдвинутой нами гипотезы. Ты — мой лучший объект исследований тогда была на столе… мы обсуждали теорию боли и изменения эмоциональных состояний, предложенную нами с Зоонтенгеном. Мы проводили исследование в течение трех часов, а потом удалились с коллегами в конференц- зал, чтобы обсудить результаты. Зоонтенген, поглощенный обсуждением забыл включить регенератор, чтобы восстановить твой организм и ввести обезболивающее. Может, он думал, что, как обычно, я это сделаю. Он хорошо знает, что я не упускаю из виду подобных мелочей. Я никогда не забываю… И я помнил об этом. Помнил, но не включил. Все три часа, которые мы провели в конференц- зале я помнил об этом. Для меня это была пытка, изощренная пытка, поверь, потому что я любил тебя, так сильно любил, что вынужден был жестко себя контролировать. Дело в том, что я с самой первой минуты, едва увидел тебя, привязался к тебе самым необъяснимым образом. Конечно, ты мой первый самостоятельный объект, и женщина к тому же, но все же, ни к кому другому, ни до тебя, ни после, я так и не смог более привязаться, не с кем не переживал того огня чувств, что с тобой. Я понимал, что привязанность к тебе становиться опасной для меня, как для ученого, и даже просто как для жителя Города Науки, и для меня, как личности, наконец… Мысли о тебе все чаще появлялись непрошенными, во время важных исследований, и отвлекали меня. Вредили науке. Почти все свое свободное время я отдавал тебе. Я обедал не отходя от твоей клетки, пропускал совещания, забросил музыку и книги… Часто я не уходил из лаборатории даже ночью! И все мне казалось мало. Я любил тебя, это очевидно. И если ты все еще не веришь, взгляни на эти стены. Что? Неужели ты не видишь, не узнаешь?

Рене непонимающе с опаской оглянулась. На стенах висели несколько картин, и ничего более.

— Ну. Посмотри же на мои работы! Можешь угадать мою любимую тему. Свет!

Рене снова взглянула на необычные рамки. Свет погас, и роскошные рамы сами осветили картины, придав им еще большую реалистичность. Та, что висела прямо напротив, изображала распятую на кресте… женщину. Раскинувшиеся, будто в полете, кровоточащие руки, опущенная голова и закрытые глаза. На лице печальное страдальческое выражение. Жалкое дрожащее тело было совершенно беззащитно. Другая картина, на стене слева — в раме в виде человеческой головы в профиль, была сюррелистична. Полотно находилось на месте мозга. На розовом и сиреневом фоне крутились вещи, обрывки сюжетов, сцен и части лица, выражающие страх, боль, надежду. Она что-то напомнила Рене. Что-то далекое и в то же время хорошо знакомое… воспоминание пришло и исчезло мгновенно, до того, как она успела все понять… Еще одна картина, в обрамлении огромной человеческой ладони, изображала двоих, мужчину и женщину. Женщина смотрела на мужчину, как на бога, и робко протягивала к нему руку, очевидно за помощью, а тот гордо и покровительственно взирал на нее сверху вниз. Он был повернут спиной к зрителю, но Рене усмотрела в нем немалую схожесть с автором. Впрочем, Аалеки не был обычно так далек и холоден. Третью картину, с испуганным существом в клетке она рассматривала еще раньше. Теперь ее рама светилась зеленым и Рене невольно похолодела — сходство с освещением лазерных лучей клетки напомнило ей лабораторию.

— Боже, неужели я так плохо пишу, что ты не узнаешь себя?

В горле тут же пересохло, Рене почувствовала обжигающую сухость, головокружение, страх… О, господи, это она! Какой же шок она испытала, увидев свои страдания со стороны! Так это она, та несчастная, которую он распинал в течение десяти месяцев! Так вот какой она была, когда находилась в клетке! Жалкое, дрожащее существо, не помнящее себя, только обрывки памяти, сны, страхи, как нарисовано на одной из картин. А он — ее бог, он решал, когда начнутся и сколько продляться ее муки.

— Да, это ты. Я начинал рисовать тебя, сразу, как только выходил из лаборатории, потому что хотел, чтобы ты всегда была рядом… Эти картины, да еще записи лабораторных работ стали моим единственным утешением, когда я потерял тебя. А тогда… Я считал это неправильным, и неестественным так жаждать. Я хотел тебя всем существом, и это меня пугало не меньше, чем тебя стол, на котором мы проводили опыты. Эта привязанность мешала мне, как исследователю! Я все время хотел работать только с тобой… И тогда я сделал то, что должен. Я пожертвовал собой, своим сердцем, ради долга и науки. Я попытался избавиться от тебя, хоть это и разрывало меня на части. Я не включил аппарат. Все время пока мы дискуссировали, обсуждали и выносили решение, часть меня находилась с тобой на столе. Я мучился болью еще большей, чем ты, я знал, что ты умираешь, возможно, лишишься рассудка, и что после этого у меня навеки останется незаживающая рана, и пустота снова сомкнется надо мной… Но я должен был это сделать ради себя, как ученого. И я выдержал это испытание. Какова была моя радость, когда и ты выдержала! Я плакал, как неразумное существо! Впервые плакал. О, я сделал все, чтобы вернуть тебя после этого. Но ты угасала с каждым днем… пришлось отдать тебя в племя. Тейцы — телепаты, скупы в проявлении эмоций, поэтому мы почти не используем их в работе. Их мозг уступает мозгу существ с цивилизованных планет, несмотря на способности к телекинезу и телепатии, их природные способности. Я должен был отдать тебя тому, кто позаботился бы о тебе без моего вмешательства. Руалудай не мог, конечно, восполнить всю мою заботу о тебе, но я видел, ты понравилась ему. Это было хоть какой-то гарантией, ведь они холодны как рыбы, полное отсутствие чувств, минимум эмоций, только нелепые правила. Тогда я решился на это, хоть сердце мое рвалось вслед тебе, уводимой тем жалким созданием. Моя жертва была не напрасна, ты поправилась. И я, все это время, я ждал тебя, дни считал… Я и понятия не имел, что ты так поступишь со мной — убежишь. Но когда ты убежала, я не сомневался, что найду и верну тебя. Конечно, я не думал, что наша разлука затянется на пять лет, но я не забывал о тебе ни на минуту. Но все же, возможно, я немного просчитался. Я думал, что ты начнешь искать утешения у старых друзей, что ты найдешь Дрего, но этого не произошло. И я снова поздравил себя со своим выбором, ты не унизилась до этого болвана! Подумать только, он собирался нас перехитрить, уничтожив твое письмо. Я разозлился, когда это понял, но тогда мне было не до него. Знаешь, когда ему предложили сотрудничество, он был так горд и счастлив! Еще бы, он настолько напыщен и пуст, что когда остается один, теряется, боится лопнуть как воздушный шар от слишком большого пустого пространства внутри, ему нужны, просто необходимы зависимые от него люди, чтобы чувствовать себя хоть кем-то… Насколько я понял, он пытался шантажировать тебя сейчас?! Да, я подозревал, что он ничем не лучше Руалудая, так и есть, верно. Он надоел мне. Думаю, пользы от него никакой. По-моему, пришло время ему лопнуть, и принять свое естественное состояние… Вообщем, я искал тебя, и все же радовался, как дитя, когда ты, опережая мои догадки, исчезала. Я гордился тобой. Но как я скучал. Можешь ли, ты представить мое одиночество без тебя, мои муки. Ты молчишь, и смотришь так холодно, так недоверчиво. Понимаешь ли ты меня? Ведь я раскрываю тебе свое сердце!

Ваш браузер не поддерживается

Наградить фанфик «Страх. Боль. Алкоголь.»

Большая часть драбблов, входящих в этот сборник, будет написана как сонгфики к песням nedonebo. И да, я не самоубийца.

Если ходите в очередной раз увидеть Стайлза в роли мудака, пройдите мимо.

**От 16.11.17:**
№40 в топе «Гет по жанру Даркфик»
№47 в топе «Гет по жанру Songfic»
**От 17.11.17:**
№25 в топе «Гет по жанру Даркфик»
№27 в топе «Гет по жанру Songfic»
**От 18.11.17**
№17 в топе «Гет по жанру Даркфик»
№20 в топе «Гет по жанру Songfic»
№43 в топе «Гет по жанру Любовь/Ненависть»
**От 19.11.17**
№12 в топе «Гет по жанру Songfic»
№15 в топе «Гет по жанру Даркфик»
№34 в топе «Гет по жанру Любовь/Ненависть»
**От 20.11.17**
№13 в топе «Гет по жанру Songfic»
№35 в топе «Гет по жанру Любовь/Ненависть»
№48 в топе «Гет по жанру Дружба»
**От 21.11.17**
№12 в топе «Гет по жанру Songfic»
№44 в топе «Гет по жанру Любовь/Ненависть»

Другие публикации:  Описание человека по пальцам рук

пусть весь мир сгорит синим пламенем
нас укроют в груди — это главное.
я прошу, от любви убивай меня
чтоб остался внутри я сиянием.

Просыпаюсь в холодном поту, родная рядом со мной. Смотрит взволнованно изумрудными глазами и будто видит насквозь. Видит, как вянут цветы внутри, заботливо политые ею же только вчера; видит, как отчаяние вцепилось щупальцами в меня, не желая отпускать.

— Обсудим потом, я сейчас не могу, — произношу. Хрипло, рвано, задыхаясь, чувствуя слабоватый запах увядших фиалок.

— Что с тобой? — спрашиваешь обеспокоено, тщательно скрывая холод в глазах. Но вижу. Вижу. Будто зловредный демон пробрался к тебе внутрь и теперь играет, дёргая за ниточки. Ниточка — пошёл вон, ниточка — больше не нужен.

— Очередной дурной сон.

Снится, что ты уходишь, и это терзает каждую ночь.

Вздыхаешь плотнее заворачиваешься в одеяло, раскрыв меня. Холодно. Дрожь пробегает по телу, заставляя содрогнуться. Обнимаю себя за плечи и вижу, как отворачиваешься, свернувшись клубочком. Волосы подлетают вверх, сверкая огнём и приземляются прямо на моё лицо. Аккуратно сдуваю их и слышу как ёжишься, видимо, почувствовав холод.

— Хочешь, я тебя согрею? — тихонько шепчу на ухо и кладу руку на плечо.

Резко дёргаю тебя рукой и крепко прижимая к груди. Пытаешься вырваться, извиваясь как червячок, но я сжимаю сильнее и утыкаюсь носом в твою горячую шею. По ней тут же пробегает табун мурашек, и ты уже сама плотнее прижимаешься ко мне, вздыхая. Тихонько целую в макушку, вдыхая аромат сладкой медовой шампуни и еле уловимый геля для душа с жасмином, я называю это сочетание запахом солнца.

— Что? — отзываюсь тихонько, прикрыв глаза.

— Хорошо, что ты всё ещё есть у меня.

Плохо, что тебя скоро не станет.

Я боюсь глядеть в пустоту, ведь там ни черта нет, кроме очертаний. Смутный силуэт: узкие плечи, на которые сниспадают лёгкие волны волос, изящная шея, тонкая талия и все те же соблазнительные бедра.

Гляжу — и хочется протянуть руку, чтобы соприкоснуться с шелком твоей кожи, но я не делаю этого. Помню, как больно бьёт током по пальцам от одного лёгкого касания и как сильно бросает о стену после прикосновения губ, поэтому лишь робко гляжу, то и дело опуская глаза в пол.

Твоя же тень, кажется, улыбается, зазывая, но я нерешительно качаю головой, чувствуя себя невинным мальчишкой, который пришел в магазин с мамой, но стесняется попросить у неё то, чего хочет.

Хотел, но больше рефлекторно. Ладони и губы все ещё помнили холодок твоей кожи. Ты могла делать и глазами больно, чуть касаясь горла. Я прекрасно помню как бросало в холод, когда бросала снова. Это бесценный опыт? Ха.

Назову его любовью.

Говорил тогда, что без тебя тут умру. Смеялся, разума будто лишился. Ты качала головой, улыбалась, произнося:

— Все хорошо. Я тебе не нужна.

И тогда я поднимал глаза полные скорби, слипающиеся из-за слёз, пролитых по тебе. Не видел неделю. Сбежала ночью, поправив одеяло и поцеловав меня в лоб, обдав холодом и горечью.

Я не спал, казалось, только руку протяни и… Но я не мог остановить это. Не имел права. Когда процесс самоуничтожения запущен, его невозможно остановить, остаётся лишь смотреть на то, как все взрывается к чёртовой матери и ждать развязку.

Я смотрел и ждал.

Ничего не происходило, менялся лишь я. Алкоголь, который становился лучшим другом по ночам, днём убивал меня. От никотина ногти на руках уже пожелтели, а приступы удушья мучили все чаще. Я не умирал. Слишком роскошное удовольствие. Я просто испытывал на себе побочные после принятия тебя. Почему теперь мне нужно очередное обезболивающее?

— Стайлз, — выдаешь, качая головой, — я не хочу связывать себя серьезными отношениями, ты изначально знал это.

— Да, я знал, но… — хрипло и растерянно, понимая, что зря надеялся на что-то, понимая, что твоя грёбанная эффективность вызывает привыкание, а моё лечение — только отторжение печени.

— Тогда прощай, — улыбаешься, готовая уйти, но я хватаю тебя за плечо, потому что, черт возьми, ещё не всё сказал!

— Да ты посмотри на меня! Смотри! Я же труп заплывший, въёбанный, пьяный!

Вопя, задыхаюсь, пытаясь донести до тебя хоть что-то, надавить на жалость, но ты лишь улыбаешься в очередной раз и мне кажется, что ехидно:

— Зови это жизнью.

И уходишь. Навсегда.

Я сползаю вниз по стене, держась за голову. Банально и больно.

«Однажды почувствовав боль, она больше не станет такой же сильной как в первый раз», — произнес когда-то давно, в то время, когда мы были ещё мелкими и глупыми детьми, мой друг, Скотт.

Помню тогда кивнул серьёзно, соглашаясь, на самом деле веря, что так оно и есть. Или просто считал друга опытным, познавшим жизнь парнем. Ему было восемнадцать, мне — шестнадцать, сладкие шестнадцать. Именно тогда я встретил тебя, Лидия.

Яркая, обжигающая, ты не ворвалась в мою жизнь бесцеремонно, как я хотел, ты аккуратно вошла, тихонько постучав для вежливости. Тогда спасла меня своим присутствием, я не начал пить и курить, как мои сверстники или того хуже употреблять наркотики, просто всё это мне заменяла ты.

А сейчас я, перебирая стадии полного отторжения, играю роль кому-то нужного. Девушки на ночь, дружба для выгоды. Пустые люди, пустые слова, пустые комнаты моей квартиры, пустые бутылки из-под коньяка и пачки от сигарет. Искусанные запястья и ладони в мелких отпечатках от вонзаемых в них ногтей. Ничего не осталось со мной, кроме боли.

Знаешь, Скотт, ты был неправ, с каждым разом только хуже и отчаяннее, первый раз был просто лёгким шлепком по ягодицам, в последний же меня побили розгами, я до сих пор чувствую фантомную боль, просто ты забываешься и перестаёшь так сильно выставлять это напоказ, иногда даже для самого себя.

И она усиливается, друг, понимаешь? Каждый раз, когда снова становлюсь для кого-то обузой, я сбегаю, сбегаю, чтобы не бросили. Прекращаю общение, обрываю все ниточки, которые со временем могли бы нас скрепить. Мне не нужно этого, не хочу быть зависимым и прикрученным кем-то, но я также не могу подсадить на себя или приручить кого-то.

И всё потому… Потому что была ты.

Ты разрушила весь мой внутренний мир как атомная бомба, но я научился жить с этим, мутируя. Научился жить, не видя тебя.

И я пытался. Пытался излечиться. Стал типичным: бросил пить, курить, нашел работу, на которую вставал во столько же, во сколько раньше ложился. Я повзрослел. Построил внутри парочку хрущёвок, аптеку возле одной и несколько магазинов, но не цветочный. Мои цветы некому поливать.

Знаешь, дорогая, я держался молодцом. Я держался…

Пока не встретил тебя.

Прошла мимо, улыбнувшись.

Бум! И нет той аптеки возле дома внутри меня. Нет больше лекарств, нечем лечиться внутренним жителям.

А вечером неровным шрифтом, плывущим перед глазами: «Ты изменился, стал лучше».

Ваши старые раны когда-нибудь начинали болеть заново? Ныть сами по себе или от малейшего прикосновения. Моей стало достаточно одного взгляда, чтобы воспалиться и за кровоточить.

Великолепно, Лидия, ты молодец.

И я не могу больше терпеть.

Нахожу в закромах бутылку выдержанного коньяка и просто…

Дни, недели, кружатся, вертятся, меня словно засосало в воронку. Я не помню, я ничего не помню.

Ни взглядов Скотта, спасающего меня едва ли не каждый день, ни звонков с работы, переполненных сдержанными недовольство и угрозами увольнения.

«Я вам перезвоню».

Это казалось весёлым. Я смеялся, будто ума лишился.

Знакомые пальцем у виска крутили, а я смеялся и над ними, и над собой, дураком, который снова поддался на провокацию.

И ведь понимал, понимал, что не могу так, что всего лишь хочу быть сиянием, а не очередной петлёй на шее, но все же накину её, скажи, если станет проще.

И когда я снова понял, что сигареты, алкоголь, наркотики не помогут, я себе выдумал бога, — он ведёт меня за руку к открытым окнам — за ними космос, но мне так похуй.

Я всё разрушил сам, и не надо меня спасать.

Мечты выброшены за борт, я поломал всё, а то, что осталось скоро иссякнет, так что позволь мне в тебе сиять,
если завтра меня не станет.

И я хочу, хочу взлететь, но меня хватают под руки и снова тянут вниз, на это чёртово дно.

Я вижу лицо Скотта. Кажется, на его висках проскальзывает седина. Из-за меня. Зачем так?

— Будь настоящим, — говорит. Я в панике, не до конца понимая, качаю взъерошенной головой.

Вывернуть себя наизнанку, чтобы показать старые кривые швы, чтобы в очередной раз напугать, оттолкнуть? Я — настоящий, вон, видите эти неаккуратные стежки и потрёпанные белые нитки? Белым по черному? Нет, нельзя, неправильно. Брак.

Настоящих никто не любит.

пусть весь мир сгорит синим планем
нас укроют в груди — это главное.
я прошу, от любви убивай меня
чтоб остался внутри я сиянием.