Лекарства для вич инфицированных россия

Минздрав увеличил финансирование на закупку лекарств для ВИЧ-инфицированных

10:00, 30 Январь 2018

Минздрав в 2018 году увеличит финансирование закупок лекарств для больных ВИЧ-инфекцией людей. По сравнению с прошлым годом траты бюджета вырастут на 20 процентов и составят 21,6 миллиона рублей, пишут «Известия».

В 2016 году в России заработала новая система закупки антиретровирусных препаратов: раньше это делали регионы, теперь Минздрав. В конце 2016 года многие регионы столкнулись с перебоями в поставках лекарств. На нехватку препаратов многие регионы жаловались и в 2017 году. В этом году ведомство обещает не допустить такой ситуации.

Однако эксперты считают, что предусмотренной Минздравом суммы не хватит, чтобы обеспечить лекарствами всех ВИЧ-инфицированных в России. Сейчас государство обеспечивает терапией 40 процентов самых «тяжелых» пациентов. Поставка лекарств для всех зараженных людей – одно из условий победы над эпидемией ВИЧ. По мнению руководителя Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом Вадима Покровского, траты бюджеты должны вырасти в три раза, а не на 20 процентов.

В этом году Минздрав увеличил бюджет на лекарства для больных ВИЧ-инфекцией на 20% — до 21,6 миллиарда рублей. Но эксперты уверены: чтобы терапию получили все инфицированные, эту сумму нужно увеличить в три раза. В среднем, год антиретровирусной терапии стоит около 83 тысяч рублей.

В России в течение пяти лет планируют разработать вакцину от ВИЧ. Как лечат вирус сейчас?

Россия на пороге победы над ВИЧ

Российские ученые в течение пяти лет планируют разработать вакцину от ВИЧ, сообщила газета «Известия». Первый этап доклинических испытаний препарата уже завершен — вещество абсолютно безопасно для человеческого организма, рассказал изданию руководитель отдела молекулярной диагностики и эпидемиологии ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора Герман Шипулин. Теперь ученым предстоит проверить вакцину на эффективность.

Испытания первого этапа проводились на мышах-мутантах — этих грызунов специально привезли из Франции. Теперь в ЦНИИ эпидемиологии появится большая биологическая лаборатория — виварий. «На первом этаже в специальных клетках со стерильным воздухом будут содержаться мыши. На втором им станут вводить препарат. А на третьем мы планируем пересаживать мышам костный мозг», — сказал Шипулин. Для опытов над грызунами российские ученые привлекли опытного специалиста из Канады.

«Достаточно одной таблетки»: разработано новое средство для борьбы с ВИЧ

Вероятная эффективность вещества связана с его принципом действия — вакцина направлена на блокировку рецептора CCR5. Это мембранный белок, через который ВИЧ и проникает в клетки человека. Если «сломать» этот рецептор у пациента, вирус не сможет размножаться дальше. Выявлять CCR5 российские ученые уже научились, после второго этапа доклинических исследований эффективность вещества проверят на людях, рассказал собеседник «Известий».

Шипулин уточнил, что в настоящее время количество ВИЧ-инфицированных в России достигает одного миллиона человек, однако с каждым годом эта цифра увеличивается еще на 100 тысяч больных.

Лучшее лечение — в СПИД-центрах

В настоящее время для лечения ВИЧ в России используется антиретровирусная терапия, рассказал «360» представитель благотворительного фонда «Гуманитарное действие» Алексей Лахов. Для борьбы с вирусом зарегистрирован целый спектр медикаментов, которые отвечают всем международным стандартам.

Лахов считает, что к новости о разработке вакцины против ВИЧ нужно относиться «с осторожностью» — ученые со всего мира неоднократно приступали к созданию такого вещества. Сейчас наиболее актуально введение препарата пролонгированного действия, который уже прошел все доклинические испытания. «Суть в том, что пациенту делается одна инъекция, и в течение нескольких месяцев ему не нужно делать вторую», — рассказал собеседник «360».

За последние годы количество ВИЧ-положительных людей действительно увеличилось, заявил Лахов. Согласно данным Минздрава и Роспотребнадзора, прирост больных этим недугом происходит постоянно, уточнил он. Сегодня почти в каждом регионе России существуют центры по борьбе со СПИД и инфекционными заболеваниями. По словам Лахова, именно там пациентам гарантируется наиболее эффективное лечение узкопрофильными специалистами. «Что касается частных инфекционных клиник, они начали появляться в России недавно — например, в Москве, и Новосибирске. Туда следует обращаться только потому, что они специализируются на инфекционной патологии человека, то есть это не многопрофильные клиники. Но я считаю, что лучше всегда обращаться именно в СПИД-центры», — заключил собеседник «360».

«Препараты везде одинаковые»

В России для лечения ВИЧ применяется около 25 различных препаратов, рассказала «360», доцент кафедры инфекционных болезней и эпидемиологии МГМСУ, доктор медицинских наук Маргарита Нагибина. При этом больных этим вирусом становится все больше — только в Москве ежегодный прирост составляет около 2,5 тысяч человек. «В нашей стране пока нет препаратов, которые позволяли бы делать пациенту уколы только один раз в неделю. Все это за рубежом — на стадии испытаний», — рассказала собеседница «360». Нагибина считает, что тратить деньги на борьбу с ВИЧ в частных клиниках нет смысла — условия там пусть и комфортнее, но схема лечения абсолютно идентична с государственными медучреждениями. «Препараты везде одинаковые. Тем более сейчас они находятся в свободной продаже — если не нравится схема, которую назначают государственные поликлиники, то можно покупать дорогие, где вместо трех таблеток нужно пить одну», — уточнила она.

По словам Нагибиной, разработка вакцины против ВИЧ в России ведется на протяжении 15 лет, однако видимых результатов пока нет. Кроме того, ученым следует учитывать, что вирус постоянно мутирует и изобрести уникальный препарат практически невозможно. «Конечно, хотелось бы верить, что могут сделать лекарство, которым можно „убить“ вирус или хотя бы „задавить“ его с меньшими проблемами. Чтобы токсичности не было, прием был пореже. Очень хочется, чтобы ВИЧ стал обычной инфекцией, вроде гриппа», — заключила Нагибина.

Лекарства для вич инфицированных россия

Кандидат химических наук О.БЕЛОКОНЕВА

Синдром приобретенного иммунодефицита (СПИД) — тяжелейшее заболевание, вызываемое вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ). СПИД — заболевание пока неизлечимое, уничтожить вирус полностью с помощью известных на настоящий момент методов невозможно. А вот снизить содержание ВИЧ в крови больного и тем самым продлить ему жизнь — вполне реально.

Самым первым препаратом для лечения СПИДа был азидотимидин (АЗТ), и он до сих пор широко применяется в клинической практике. Препарат прерывает стадию размножения вируса с участием фермента — обратной транскриптазы. Эффективность АЗТ невысока. Больные вынуждены принимать чрезвычайно большие дозы АЗТ каждые 4 часа, при этом они часто страдают от тошноты, болей в животе, анемии, печеночной недостаточности. Хуже всего то, что со временем у пациента вырабатывается привыкание к препарату, а, значит, терапевтическую дозу необходимо постоянно повышать. Конечно, когда речь идет о жизни и смерти, приходится мириться с нежелательными побочными эффектами медикамента, но как это усложняет существование больных. А ведь 4% всех ВИЧ-инфицированных — дети.

Российские (точнее — советские) ученые-химики в лаборатории химического и биологического анализа биополимеров и клеток Института молекулярной биологии им. В. А. Энгельгардта РАН под руководством академика А. А. Краевского еще в 1989 году синтезировали новое соединение — фосфазид (аналог АЗТ), который обладает высокой противовирусной активностью. Исследования, проведенные совместно с Научно-исследовательским институтом вирусологии им. Д. И. Ивановского Российской академии медицинских наук, показали, что фосфазид так же, как и АЗТ, тормозит размножение вируса СПИДа, но он намного эффективнее азидотимидина и в 6-8 раз менее токсичен. Этот препарат не вызывает тошноту, головную боль, печеночную недостаточность, улучшает самочувствие больных, его хорошо переносят дети. Привыкание к фосфазиду при длительном лечении (больше года) не вырабатывалось совсем.

Однако от нового соединения до лекарственного препарата — путь долгий. С целью разработки и внедрения лекарственной формы фосфазида в клиническую практику в 1992 году академик А. А. Краевский и заведующий лабораторией генной инженерии Российского кардиологического научно-производственного комплекса Министерства здравоохранения РФ профессор Р. Ш. Бибилашвили выступили инициаторами организации на территории Всероссийского кардиоцентра производственно-коммерческой Ассоциации АЗТ. Ее задачей стала разработка лекарственных форм фосфазида. Одним из результатов этой деятельности было создание в 1993 году оригинальной технологии производства отечественного азидотимидина — «Тимазида». В настоящее время Ассоциация АЗТ полностью обеспечивает «Тимазидом» потребности стран СНГ по Госзаказам.

Клинические испытания фосфазида, которые проводились в Российском научно-методическом центре по профилактике и борьбе со СПИДом под руководством его директора члена-корреспондента РАМН В. В. Покровского и в других научных центрах во многих городах России, полностью подтвердили преимущества нового вещества перед известными российскими и зарубежными препаратами. Но прошли долгие 11 лет, прежде чем в 1999 году было получено разрешение Министерства здравоохранения РФ на клиническое применение препарата, получившего коммерческое название «Никавир». И даже несмотря на то, что разработка и внедрение «Никавира» заняли немало времени, в мире аналогов ему пока нет. «Никавир» остается единственным в мире оригинальным лекарством от СПИДа, разработанным и произведенным за пределами Соединенных Штатов и Канады.

Для большинства российских больных СПИДом новое отечественное лекарство — единственный шанс. Ведь широко применяемое на Западе лечение с использованием нескольких препаратов в различных комбинациях пока большинству наших больных недоступно, прежде всего, из-за дороговизны импортных медикаментов. Первые несколько десятков килограммов «Никавира», уже выпущенного Ассоциацией АЗТ, пока лежат на складе производственного объединения в ожидании Госзаказа. Ждут сотрудники, ждут врачи, ждут больные, но многие могут и не дождаться.

В Институте молекулярной биологии в лаборатории, во главе которой стоял академик А. А. Краевский, а теперь, после его кончины, — доктор биологических наук М. К. Куханова, поиск веществ, обладающих противовирусной (против ВИЧ и гепатита В) активностью, продолжается. Нет сомнения, что скоро будут синтезированы и изучены новые соединения с улучшенными фармакологическими свойствами.

Работа по созданию нового оригинального противовирусного препарата фосфазид выдвинута на соискание Государственной премии России 2000 года.

Российский препарат от ВИЧ выйдет на клинические исследования

ФОТО : «Мир 24» / Дмитрий Белицкий

Российский препарат для терапии ВИЧ-инфекции приближается к фазе клинических исследований. Об этом заявила глава Роспотребнадзора Анна Попова на VI Международной конференции по ВИЧ/СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии.

«Центральным научно-исследовательским институтом эпидемиологии Роспотребнадзора проводятся работы по созданию принципиально новых лекарственных препаратов для генной терапии, генной профилактики и молекулярной вакцинации против ВИЧ-инфекции: создан обладающий высокой противовирусной активностью препарат «Динавир», который приближается к фазе клинических испытаний», – сказала она.

Кроме того, главный санитарный врач России отметила, что по сравнению с 2012 годом в 1,3 раза вырост охват обследованиями на ВИЧ. В 2017 году их прошли более 34 миллионов человек, это практически каждый четвертый житель страны. А лечение получают почти половина людей с ВИЧ-инфекцией, тогда как в 2012 году их было меньше трети.

Кроме того, удалось достичь существенного снижения темпов прироста заболеваемости.

«Впервые за долгие-долгие годы в 2017 году темп прироста составил всего 2%», – отметила Попова, добавив, что в 2012 году он составлял 13,4%.

Также, по ее словам, отмечается снижение прироста среди впервые выявленных ВИЧ-инфицированных подростков и молодежи. С 1,6% в 2012 году до 1% в 2017 году в возрастной группе 15–20 лет и с 35,3% в 2012 году до 20% в 2017 году среди молодежи в возрасте 20–30 лет.

Также глава Роспотребнадзора отметила, что в стране до минимума сведен риск передачи ВИЧ-инфекции от матери к ребенку.

Между тем, согласно официальным данным Объединенной программы ООН по ВИЧ/СПИД, Россия находится на третьем месте в мире после ЮАР и Нигерии по числу новых случаев ВИЧ.

VI Международная конференция по ВИЧ/СПИДу в Восточной Европе и Центральной Азии проходит в Москве с 18 по 20 апреля. Организаторами мероприятия являются Объединенная программа ООН по ВИЧ/СПИДу и Роспотребнадзор. В конференции принимают участие около 3000 делегатов из 53 стран. На мероприятии эксперты обсудят, как остановить эпидемию ВИЧ.

Уже не приговор: Четверть россиян с ВИЧ практически не заразны

Лечение помогло снизить вирусную нагрузку у четверти ВИЧ-инфицированных в России. У этих пациентов минимален риск развития СПИДа. Кроме того, они практически безопасны для своих партнеров. В Минздраве утверждают, что таких результатов удалось достигнуть благодаря антиретровирусной терапии, оплаченной государством. К 2020 году ведомство планирует увеличить показатель до 90% — для этого нужно существенно расширить охват больных, которые обеспечены бесплатными лекарствами. Также необходимо убеждать их не отказываться от терапии, отмечают эксперты.

Снижение вирусной нагрузки до неопределяемой по итогам 2017 года зафиксировано у 28% ВИЧ-положительных россиян, рассказали «Известиям» в Минздраве. Это значит, что 229,2 тыс. пациентов практически не заразны и могут вести обычную жизнь без рисков для своего здоровья и окружающих.

У таких людей минимален риск прогрессирования ВИЧ-инфекции, развития СПИДа и возникновения устойчивости к принимаемым антиретровирусным препаратам. У некоторых пациентов снижение вирусной нагрузки до неопределяемого уровня может занять до полугода, кому-то хватает и 4–12 недель.

Неопределяемый уровень не значит, что вируса в организме нет. Таким пациентам, например, всё еще нельзя становиться донорами. Но при этом существенно снижается риск заразить, например, своих половых партнеров, хотя и не исключается полностью.

К 2020 году уровень активности вируса должен быть минимальным у 90% ВИЧ-инфицированных, рассчитывают в Минздраве. Для этого обеспечивать бесплатными лекарствами нужно не менее 90% зараженных. Всего в стране официально зарегистрировано 808,9 тыс. ВИЧ-инфицированных. Правда, по оценочным данным (включая анонимные анализы), их больше — 998,5 тыс. человек, отметили в ведомстве.

— Если в мире считается, что около 30% лиц, живущих с ВИЧ, не знают о своем статусе, то у нас они составляют около 10%, — добавили в Минздраве.

При этом в реестре инфицированных — 631 тыс. человек. В него включают тех, кто хочет лечиться за счет государства. В 2017 году бесплатную антиретровирусную терапию получали 50% инфицированных, включенных в госреестр, как и в среднем по миру, отметили в министерстве. В 2015 году лечение получали только 37,3%. В ведомстве добавили, охват детей терапией в прошлом году составил 91%.

Одной антиретровирусной терапии недостаточно для снижения активности вируса, считает руководитель программ благотворительного фонда борьбы со СПИДом «Шаги» Кирилл Барский.

— Даже если государство к 2020 году достигнет 90% охвата терапией, следующий вопрос —приверженность пациента лечению. Ведь не все обсуждают с врачом побочные эффекты, график жизни и работы перед назначением препарата. Мы с каждым годом видим всё больше людей, бросающих терапию по разным причинам — например, из-за побочных эффектов (это могут быть в том числе галлюцинации или бессонница), — рассказал эксперт.

В России один из самых высоких в мире показателей снижения вирусной нагрузки после лечения, рассказал директор Федерального методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом Вадим Покровский.

— Чтобы еще больше усилить приверженность пациентов лечению, необходимо бить по проблеме комплексно. То есть и медики, и волонтеры, и родственники должны уговаривать ВИЧ-положительных граждан проходить бесперебойную терапию. Тогда пациенты с неопределяемой вирусной нагрузкой не смогут заразить даже своих половых партнеров и проживут долгую жизнь обычного человека, — считает эксперт.

По данным Минздрава, в прошлом году диагноз «ВИЧ-инфекция» поставили 85,8 тыс. россиян. Самая высокая заболеваемость в этом веке была в 2015 году, когда вирус обнаружили у 100,2 тыс. человек. С тех пор показатель пошел на убыль.

В следующем году начнется второй этап доклинических испытаний, их будут проводить на мышах-мутантах

В начале 2019 года в Москве начнет работать первый в стране виварий, в котором ученые будут пересаживать подопытным мышам костный мозг человека. Такой биоматериал необходим Центральному научно-исследовательскому институту эпидемиологии (ФБУН ЦНИИ) Роспотребнадзора для создания лекарства от ВИЧ.

— Недавно мы завершили первый этап доклинических испытаний, которые подтвердили абсолютную безопасность вещества. В следующем году мы приступаем к его испытаниям на эффективность, — рассказал «Известиям» руководитель отдела молекулярной диагностики и эпидемиологии ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора Герман Шипулин.

По его словам, для доклинических испытаний, которые проводились на первом этапе, институту пришлось закупать мышей-мутантов во Франции. Теперь правительство РФ поддержало работу ученых, и институт получил государственное финансирование на создание собственного вивария.

— Это будет большая биологическая лаборатория. На первом этаже в специальных клетках со стерильным воздухом будут содержаться мышки. На втором этаже им станут вводить препарат. А на третьем мы планируем пересаживать мышам костный мозг, — рассказал Герман Шипулин.

По его словам, в нашей стране опыта по созданию таких мышей-мутантов еще не было, поэтому ЦНИИ пригласил на работу специалиста из Канады.

Механизм действия вещества, с помощью которого ученые намерены победить ВИЧ, направлен на блокировку рецептора CCR5 (мембранный белок). Через него вирус проникает внутрь клетки человеческого организма.

Другие публикации:  Передача елены малышевой про вич

— И наши, и зарубежные исследования доказывают, что пациент даже не замечает отсутствия этого рецептора, — отметил Герман Шипулин.

По его словам, такой механизм может использоваться как для профилактики, так и для лечения ВИЧ.

— Если у ВИЧ-инфицированного «сломать» эти рецепторы, то вирус не сможет размножаться, заражая новые клетки. При этом костный мозг продолжит восстанавливать иммунные клетки. Пациент будет сам выздоравливать, — рассказал Герман Шипулин.

Он отметил, что сотрудники ЦНИИ научились выявлять этот рецептор и «выключать» его. После второго этапа доклинических исследований планируется наладить производство препарата, а потом уже начинать клинические испытания на людях.

По такому пути идут сотрудники из десятка лабораторий, расположенных во всем мире. Наши ученые сотрудничают с коллегами из Германии, США и других стран.

Разработать лекарство ЦНИИ эпидемиологии Роспотребнадзора планирует в течение пяти лет, сказал Герман Шипулин. По его мнению, России нужно торопиться. Сейчас армия ВИЧ-инфицированных граждан в нашей стране насчитывает около миллиона человек, но каждый год она пополняется примерно на 100 тыс. заболевших. В этих условиях через 10 лет нашей стране придется повысить затраты на антиретровирусную терапию вдвое.

Среди всего европейского населения 1% людей невосприимчивы к заражению ВИЧ половым путем, рассказал «Известиям» руководитель Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом Вадим Покровский. В их клетках изначально нет рецептора CCR5. Несколько лет назад в Берлине ВИЧ-инфицированному американцу, страдающему от рака крови, сделали трансплантацию костного мозга. Донор оказался одним из тех немногих счастливчиков с природной невосприимчивостью к ВИЧ.

— Этот берлинский пациент живет уже шесть лет, у него нет ни лейкемии, ни ВИЧ-инфекции, — отметил Вадим Покровский.

Он объяснил, что, поскольку найти такого донора крайне сложно, ученые ЦНИИ эпидемиологии решили изменять геном стволовых клеток человека, избавляя их от рецептора, к которому прикрепляется ВИЧ.

Вадим Покровский рассказал, что в мире разрабатываются и другие способы лечения. Например, в Германии научились «вырезать» вирус из клетки и уже испытывают этот способ на больных.

— В России тратятся большие деньги на закупку лекарств для антиретровирусной терапии — порядка 20 млрд рублей в год. Но на научные исследования и разработку препаратов, которые бы излечивали людей, специального финансирования нет, — рассказал «Известиям» Вадим Покровский.

Он напомнил, что ВИЧ-инфицированные должны принимать лекарства, подавляющие вирус, всю жизнь. У таких людей меньше продолжительность жизни, у них чаще выявляются опухолевые заболевания, они быстрее стареют. Поэтому нужны радикальные излечивающие и профилактические средства.

— Идея создания вакцины от ВИЧ витает в воздухе с конца 1990-х годов. Этот вирус является самым изученным биологическим объектом. Но у меня ощущение, что каждое новое знание не приближает нас к практическому применению, а наоборот, ставит на старт новой гонки, — отметил заведующий научной лаборатории экологии микроорганизмов Дальневосточного федерального университета (ДВФУ) Михаил Щелканов.

По его мнению, найти способ победить ВИЧ под силу только молекулярной медицине. И если это произойдет, то мы приблизимся и к победе над онкологическими заболеваниями.

Как писали «Известия», в этом тысячелетии заболеваемость ВИЧ в России растет практически ежегодно. По итогам 2017-го было зарегистрировано 88,6 тыс. новых зараженных.

Борьба с ВИЧ в России: что ждет пациентов и страну в 2017 году

ТЯЖЕЛОЕ НАСЛЕДСТВО

Под конец прошлого года вся страна была взбудоражена пугающими данными: по сообщениям СМИ в некоторых регионах уровень заболеваемости ВИЧ оказался настолько высоким, что дотягивал до масштабов эпидемии. Позднее эксперты пояснили, что ситуация не столь однозначна. Например, в том же Екатеринбурге , который стал известен как «самый инфицированный» город России , высокие показатели связаны в первую очередь с хорошо организованной диагностикой. Уральские медики совместно с органами здравоохранения активно проводят социальные акции по тестированию на ВИЧ, в городе постоянно работают передвижные мобильные пункты, где каждый желающий может анонимно сделать экспресс-анализ.

В целом по стране сейчас идет прирост числа новых случаев ВИЧ-инфекции в среднем на 10% в год, сообщают в Минздраве России. При этом почти 50-процентный вклад в заболеваемость вносят 22 региона, с которыми связаны основные маршруты наркотрафика. Исходя из общепризнанных международных стандартов, эпидемии СПИДа в РФ на сегодня нет (порогом эпидемии считается не менее 1% беременных или более 5% лиц в группах населения повышенного риска, эти показатели у нас по стране не превышены). Однако ситуация с заболеваемостью, безусловно, напряженная, поэтому государство принимает беспрецедентные меры для борьбы с ВИЧ. «Сейчас нам приходится решать проблемы, которые тянутся с 90-х годов, когда в России была запущена волна массового заражения ВИЧ-инфекцией», поясняют специалисты по здравоохранению. И государство впервые уделяет этому столь серьезное внимание на самом высоком уровне. На что же мы с вами можем рассчитывать, чтобы уберечься от ВИЧ, и что ждет в ближайшее время тех, кому поставлен диагноз?

ДОЛОЙ МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ

Осенью прошлого года Правительство утвердило важный документ, разработанный Минздравом совместно с коллегами из других государственных органов и экспертным сообществом: Государственную стратегию противодействия распространению ВИЧ-инфекции в России на период до 2020 года и дальнейшую перспективу. Главные цели – не допустить развитие эпидемии в нашей стране, снизить количество новых случаев заражения и сократить смертность от СПИДа. Двигаться к этим целям предполагается одновременно с разных направлений. Во-первых, это информирование граждан, повышение осведомленности по вопросам ВИЧ-инфекции и профилактики заражения ею. Увы, как показывают опросы, в том числе на сайте kp.ru, знаний о «болезни века» у наших людей еще недостаточно. Бытует немало мифов, заблуждений о путях передачи ВИЧ и методах его лечения. Поэтому одним из приоритетных направлений является проведение разъяснительной работы, образовательных программ, прежде всего для молодежи.

«Очень важно доносить до людей информацию, широко использовать возможности СМИ, интернет-площадок и социальных сетей, а также проводить всероссийские и региональные акции с привлечением к добровольному тестированию на ВИЧ», – подчеркивает министр здравоохранения Вероника Скворцова. В прошлом году в рамках масштабной коммуникационной кампании по профилактике ВИЧ/СПИДа, организованной Минздравом России, в нашей стране прошла уникальная акция по бесплатному анонимному тестированию на ВИЧ. Этот марафон стал ярким проявлением нового подхода к проблеме ВИЧ – по словам экспертов, его организация была продуманной и системной. Ожидается, что такие акции продолжатся и в 2017 году.

ПРОВЕРЬ СЕБЯ

Еще одна важная задача – расширение масштабов тестирования граждан на ВИЧ. В России ежегодно бесплатно обследуются на ВИЧ-инфекцию более 30 млн. человек, или 20,5% населения страны, рассказала Вероника Скворцова. Стратегия ставит цель к 2020 году довести охват минимум до 24%.

Автор этой статьи прошел такое тестирование в прошлом году и может подтвердить на собственном опыте: речь идет не только о сдаче анализа крови, но и о полноценной консультации врача-инфекциониста. Вам пояснят, насколько велики индивидуальные риски, связанные с образом жизни, и расскажут, как от них уберечься.

Тестирование позволяет выявить заболевание на ранней стадии и своевременно начать лечение, а также предотвратить новые случаи заражения ВИЧ благодаря индивидуальной работе с пациентами, которым впервые поставлен диагноз, подчеркивается в Стратегии.

На заметку: пройти тестирование вы можете бесплатно и при желании анонимно в центрах профилактики и борьбы со СПИДом. Полный список адресов таких центров – на официальном портале www.o-spide.ru

ЛЕЧЕНИЕ: ЧЕМ ПОМОЖЕТ ГОСУДАРСТВО

Если по итогам обследования поставлен диагноз «ВИЧ», гражданин России имеет право на помощь и поддержку государства.

«В нашей стране люди с ВИЧ-инфекцией освобождены от финансового бремени на лечение – препараты закупаются за счет средств государственного бюджета», – поясняет министр Вероника Скворцова. Охват антиретровирусной терапией (АРВТ) ВИЧ-инфицированных граждан за последние годы вырос в 5 раз – до 37,3% от всех находящихся под диспансерным наблюдением (или до 26,3% от числа всех ВИЧ-инфицированных). А в ряде регионов с наиболее сложной ситуацией, например, в Крыму , где в 2014 году отмечалась пиковая заболеваемость ВИЧ, охват АРВТ в 2015 году составил 47%. Это позволило за один 2015 год снизить смертность от ВИЧ на полуострове на 26%.

В Госстратегии противодействия ВИЧ ставится целью к 2020 г. охватить антиретровирусной терапией не менее 38,3% от числа всех ВИЧ-инфицированных. Для пациентов, находящихся на диспансерном наблюдении (напомним, оно в РФ добровольное), цель – к 2020 г. иметь охват лекарственной терапией не менее 56%.

ЛЕКАРСТВА: СТАРТУЕТ РОССИЙСКОЕ ПРОИЗВОДСТВО

Как добиться выполнения таких целей в условиях ограниченного финансирования? С учетом существующей реальности в Минздраве и других ведомствах разработали ряд мер, которые должны помочь снизить стоимость препаратов для антиретровирусной терапии и обеспечить бесперебойное поступление лекарств пациентам.

«Применение стандартизованных схем лечения, рекомендованных ВОЗ, централизация государственных закупок, широкое применение воспроизведенных лекарственных препаратов (то есть таких, у которых закончился патент, и другие производители могут использовать действующее вещество. — Ред.) и, главное, политика импортозамещения позволили снизить цены за один год более чем в 2 раза, а по некоторым препаратам – более существенно – в разы», – рассказала Вероника Скворцова, выступая на пленарном заседании Генеральной ассамблеи ООН по ВИЧ/СПИД.

Что касается производства лекарств, то позднее министр пояснила, что уже с 2017 г. в России начнут производить четыре препарата от ВИЧ и СПИДа по полному циклу. С одной стороны, это позволит сделать лекарства дешевле, с другой – усилить контроль за качеством при изготовлении препаратов, отмечают специалисты.

ЗАКУПКИ — ЦЕНТРУ!

Централизация закупок препаратов для лечения ВИЧ также позволит ощутимо сократить расходы, считают эксперты по фармрынку. А это значит, что на сэкономленные средства можно будет закупить больше лекарств для ВИЧ-положительных пациентов. Как выяснила « КП », сейчас цены в регионах на одни и те же препараты могут сильно различаться. Возникло немало посредников, фирм-дистрибьюторов, способствующих росту стоимости лекарств. По оценкам аналитиков прямая экономия средств федерального бюджета при централизации закупок может составить более 10%. Это значительные деньги и, соответственно, возможность сделать АРВ-терапию доступной большему количеству людей.

Минздрав объявил, что первые торги для централизованных госзакупок препаратов состоятся в марте 2017 года, и лекарства начнут поступать в регионы с апреля. Однако уже с января этого года появились тревожные сообщения пациентских организаций отдельных регионов о нехватке лекарственных средств. Такие данные подтвердила и проверка Росздравнадзора , о результатах которой стало известно в феврале.

В Министерстве здравоохранения поясняют, что организация централизованных закупок идет по плану, поставка антиретровирусных препаратов ожидается в обозначенные сроки. Однако до этого регионы в полном объеме сохраняют свои обязательства по лекарственному обеспечению пациентов. У них в распоряжении есть, в том числе, препараты-аналоги, которыми можно заменить необходимые лекарства, подчеркивает директор Департамента по обращению лекарств и медицинских изделий Минздрава Елена Максимкина. Кроме того, в ноябре 2016 года регионы получили дополнительные средства на закупку антиретровирусных препаратов, около 2,28 млрд. руб., чтобы создать запасы, которых хватит до получения поставок от Минздрава. Наконец, помимо дополнительной закупки медикаментов регионы должны наладить обмен лекарствами: если где-то есть избыток того или иного препарата, нужно передавать такие «излишки» в населенные пункты, где данных лекарств не хватает.

ЗАЧЕМ НУЖЕН РЕГИСТР

Еще одна важная мера, которая должна помочь улучшить обеспечение лекарствами – запуск Федерального регистра пациентов с ВИЧ с 1 января этого года. Безусловно, включение в этот регистр – добровольное дело каждого пациента, а информация в нем является строго конфиденциальной, что обеспечивается системой безопасности с высокими степенями защиты.

«Человек, у которого диагностирована ВИЧ-инфекция, сам заинтересован быть включенным в этот регистр, поскольку на основании него он будет получать лекарственные препараты», — поясняет директор Департамента общественного здоровья и коммуникаций Минздрава РФ Олег Салагай. Региональные центры по борьбе со СПИД будут составлять заявки на приобретение и предоставление льготных антиретровирусных лекарств, ориентируясь прежде всего на данные пациентов в регистре. Благодаря этому появится возможность перейти к адресным закупкам в зависимости от индивидуальных потребностей каждого конкретного пациента. Кроме того, регистр существенно упростит получение жизненно необходимых препаратов, например, при переезде в другой город или в случае длительной командировки.

Таким образом, пациентам не стоит опасаться этого нововведения а, наоборот, желательно предоставить свои данные для регистра, чтобы в дальнейшем получать наиболее эффективное лечение, считают эксперты.

Читайте также

Сергей Собянин: К запуску МЦД на железной дороге реконструируют остановочные пункты

Мэр города рассказал, что на платформах появятся скамейки и электронные табло

Что о ситуации с ВИЧ могут сказать российский и латвийский эксперты?

Почему в России и Латвии болезнь не сдается — и как ее все-таки победить

© Baltijas HIV asociācija

В завершение нашего совместного проекта с ЕС «Европа рядом», где Кольта предоставляла площадку для виртуальных встреч людей одного дела, работающих в Европе и в России, в этом тексте делятся опытом два эксперта, два представителя НКО из стран, где ВИЧ-инфекция — это реальная, живая, болезненная проблема. Речь идет о Латвии, имеющей низший рейтинг в Европе, и о России, где мы переживаем интенсивный рост болезни и ухудшение всех главных показателей.

Маргарита Логинова («Тайга.инфо») поговорила об этом с председателем Общественного объединения людей, живущих с ВИЧ, из Латвии Александрсом Молоковскисом. Анастасия Кузина расспросила о ситуации в России Алексея Михайлова из «Коалиции по готовности к лечению».

Европейский союз на протяжении многих лет поддерживает инициативы, связанные с профилактикой ВИЧ/СПИДа, а также с борьбой с любыми формами дискриминации по отношению к людям с ВИЧ/СПИДом.

Александрс Молоковскис

председатель Общественного объединения людей, живущих с ВИЧ (Латвия)

— Вы работаете в Общественном объединении людей, живущих с ВИЧ. Чем вы конкретно занимаетесь и есть ли у вас коллеги в других латвийских НКО?

— У нас есть чисто пациентская организация — Группа поддержки инфицированных ВИЧ и больных СПИДом AGIHAS, старейшая организация, которая была создана еще в 1993 году. И есть сервисные организации. Мы — Общественное объединение людей, живущих с ВИЧ, — ведем программы по снижению вреда на определенных территориях, занимаемся информационной поддержкой, наш сайт hiv.lv — самый большой информационный ресурс в Латвии по ВИЧ. Мы осуществляли большую работу по адвокации лечения гепатита С, мы активно добивались расширения лечения ВИЧ и теперь дальше спокойно работаем. Есть также Балтийская ВИЧ-ассоциация, которая больше работает с мужчинами, имеющими секс с мужчинами.

— Почему в вопросах ВИЧ-инфекции Прибалтика оказалась внутри ЕС в зоне максимального риска?

— Во всех трех странах вся статистика резко взлетела в начале нулевых из-за распространения тяжелых наркотиков и массового перехода их потребителей на инъекционные формы. Пик ВИЧ-инфекции в Латвии и Литве пришелся на 2002 год, в Эстонии — на 2001-й. Но были и свои особенности. Например, огромный регион Эстонии, близлежащий к России, страшно ощутил на себе развал Союза: тотальная безработица, много русскоязычного населения, которому было трудно влиться в новую реальность, изучить эстонский язык, спрос на рынке труда в отношении этих людей был небольшим. Четверть всех случаев ВИЧ в Эстонии приходится на город Нарву. Соответственно, по ВИЧ там ситуация была плохая…

— При этом Латвия отстает в этом вопросе и от Эстонии, и от Литвы, не говоря уже обо всем Евросоюзе…

— Ситуация в Латвии действительно неприятная, самая паршивая в Евросоюзе. Мы второй год удерживаем первое место в Европе по новым случаям ВИЧ на душу населения. У Литвы в прошлом году на 2,8 млн населения пришлись 263 случая ВИЧ. У нас на 1,95 млн населения — 371 случай. Латвия — единственная страна ЕС, которая не применяет принцип «тестируй и лечи». Современные рекомендации ВОЗ предлагают начинать лечение в течение недели после того, как диагноз был установлен. В Латвии оно начинается только тогда, когда иммунитет человека падает до 500 клеток CD4 и ниже (Россия тоже не придерживается принципа «тестируй и лечи», терапию, как правило, назначают, когда иммунитет падает до 350 клеток CD4. — Ред.). Наконец, Латвия — абсолютный рекордсмен по удельному весу СПИД-больных среди ВИЧ-инфицированных. На конец прошлого года 26% больных оказались у нас в летальной стадии СПИДа.

— А как в Латвии обстоят дела со стратегией ООН 90—90—90, согласно которой к 2020 году 90% людей, живущих с ВИЧ, должны знать о своей болезни, 90% людей с диагнозом — получать антиретровирусную терапию и 90% — лечиться успешно, то есть иметь неопределяемый уровень вируса в крови?

— В Латвии сейчас 50—35—64. Половина людей знает о диагнозе, 35% из тех, кто знает, получают терапию, 64% из них имеют неопределяемую вирусную нагрузку, то есть фактически безопасны в сексуальном отношении. В той же Литве лечат меньше людей, но зато у них больше процент пациентов с эффективным лечением. В Эстонии лечат примерно 4,6 тысячи человек, а официально ВИЧ-инфицированных у них на конец прошлого года — 9511 человек, то есть это показатели по охвату около 50%.

— И почему Латвия все-таки не может догнать в этом вопросе даже своих ближайших соседей?

— Эстонцы на фоне своей плохой ситуации сумели вступить в программы Глобального фонда по борьбе со СПИДом и в 2003 году получили возможность лечить своих ВИЧ-позитивных больных по льготным ценам. А Литва и Латвия в Глобальный фонд не вписались, и у нас с самого начала все лечение оплачивалось государством. Поэтому идет оно сложно. Например, программы снижения вреда и выдача стерильных шприцев стали внедряться только в 1997 году, сперва только по Риге и потом маленькими шажочками по всей стране (скажем, в Чехии это произошло еще в 1991 году).

До 2009 года в Латвии была централизованная система закупки лекарств, которые получали только по 300—330 человек — на остальных просто не хватало денег. Лечить всего 300 людей в год, пока прибавляется 300 (иногда по 400) новых ВИЧ-инфицированных в год — это абсолютный абсурд. Хорошо, что нам удалось добиться того, чтобы с 2010 года лечение ВИЧ-инфекции находилось в общем котле компенсационной системы и там не было таких строгих мерок перерасхода, как при централизованной закупке. Поэтому постепенно мы начали лечить все больше и больше людей.

Мы ждем снятия ограничения в 500 клеток. Кроме того, мы ждем огромных дополнительных средств на будущий год, потому что Европейская комиссия согласилась, чтобы Латвия превысила верхнюю планку допустимого бюджетного дефицита именно на здравоохранение, поэтому медицинская отрасль получила много денег, в том числе на лечение ВИЧ и гепатита С.

— Население Латвии — это примерно как Новосибирск, где я живу; при этом в Латвии в прошлом году выявлено новых случаев ВИЧ в несколько раз меньше, чем в отдельно взятом городе Сибири. В той же Новосибирской области к децентрализации помощи еще только подходят, и пока людям нужно ехать из самых дальних населенных пунктов по несколько часов в областной СПИД-центр за лекарствами, а потом стоять в очереди.

— У нас лечение по-прежнему назначает консилиум врачей в Риге, но, как только закупки лекарств для ВИЧ-инфицированных перестали быть централизованными, региональные инфекционисты получили право осуществлять мониторинг и выписывать рецепты. Но страна у нас маленькая, пять-шесть часов от границы — и ты в столице. Поэтому ВИЧ-позитивные сами стремятся за медпомощью в Ригу. Вероятно, многие пока недопонимают принцип компенсационной системы, по которой ты можешь получить лекарства в любой аптеке страны. Мы будем над этим работать, будем стараться распределять пациентов на региональных инфекционистов, поскольку столичные врачи уже плохо справляются с притоком пациентов. Когда мы переживали эпидемию гриппа среди врачей, людям надо было записываться к ним за два месяца.

Хотя, я думаю, люди едут в Ригу еще и потому, что считают, что если они пойдут к инфекционисту в своем городе, то там все сразу же узнают об их статусе. Когда мы переходили на электронные рецепты, многие боялись, что информация из аптек куда-то утечет, но ни одного такого случая не было. Я могу привести в пример себя. Я живу в деревне и лекарства получаю в деревенской аптеке. И информация из аптеки никогда никуда не уходила — это 100%. Правда, вся деревня знает, что я — ВИЧ-инфицированный, я никогда этого не скрывал. Но люди думают до сих пор, что надежнее ездить в Ригу.

— Значит ли это, что терпимость и толерантность к ВИЧ-позитивным в латвийском обществе все еще недостаточно высоки, что люди боятся рассказывать о себе?

— Мне нравится американский принцип «don’t ask, don’t tell» — «не спрашивай, не говори». Мне он кажется очень разумным. Не знаю, есть ли смысл рассказывать всем, что у тебя ВИЧ. Да, количество людей, которые не скрывают статус, увеличивается. Но если их не спрашивают, то они об этом и не говорят.

В целом злостных случаев дискриминации в отношении ВИЧ-положительных людей в Латвии сегодня мало. Если они происходят, они решаются очень быстро — мы вмешиваемся, если пациент дает нам такое право. У нас был случай с беременной ВИЧ-положительной женщиной 48 лет, которая ожидала третьего ребенка. У нее все анализы были просто замечательные, но ее никак не хотели ставить на учет в консультации в ее маленьком городке, где ей говорили: «Ты ВИЧ-инфицированная, ты не имеешь права рожать». В последний день, когда она могла зарегистрироваться, чтобы получить право на социальное пособие (а у нас с этим строго), она позвонила нам, мы связались с инспекцией здравоохранения, те перезвонили через пять минут и сказали, чтобы она немедленно ехала к гинекологу, который будет ждать там-то. То есть проблему решили сразу. Так что такая дремучесть тоже случается; правда, это было в 2012 году.

Попадались сердечники с ВИЧ, на которых в кардиологическом отделении орали санитарки, что к их посуде никто не должен прикасаться. Если у врачей и медсестер все как-то наладилось с информированностью, то с низшим звеном проблемы есть. Но они есть везде. Если бы у них была зарплата, соответствующая тяжести их труда, то можно было бы одних увольнять, а других брать, но сложно найти нянечку на 500 евро в месяц.

Но мнение у людей меняется, это видно, и пусть это происходит медленно — ничего страшного. У нас нет таких случаев, как в России, когда один мужчина убил другого за то, что тот его якобы заразил. На этом фоне ВИЧ-положительным даже отменили бесплатную стоматологическую помощь. Раньше это лечение проводили только в инфекционной больнице, а потом все зубные врачи наконец-то поняли, что нужно делать, чтобы пресечь риски: использовать одноразовые инструменты, должен быть автоклав и т.д. И когда это стало понятно, мы стали платить за зубоврачебные услуги в обычных клиниках, как и все.

— Чего еще удалось добиться в Латвии в вопросах просвещения людей?

— Нам удалось рассказать людям о путях передачи ВИЧ. Люди в Латвии понимают, что это всего три пути: незащищенный сексуальный контакт, совместное использование шприцев и вертикальный путь от матери к ребенку. Мы уже убедили людей, что никакая ВИЧ-инфекция не грозит им ни у зубного врача, ни в тату-салоне, ни в маникюрном кабинете, потому что на этих инструментах не остается такого количества крови, чтобы кого-то инфицировать.

— Обычному россиянину это странно слышать. У нас на многих профилактических плакатах тату-салоны и маникюрные кабинеты до сих пор фигурируют как места, где можно заразиться ВИЧ!

— Понимаете, если мы берем в равных условиях ВИЧ и гепатиты В и С, то инфицирование гепатитом В происходит в 30% контактов, гепатитом С — в 3% контактов, а ВИЧ — в 0,3%. Но меня заботит другое! Люди очень конкретно отвечают на вопрос, как защитить себя от ВИЧ: 99% скажут, что лучшая защита — это презерватив. Но если их спрашивать, пользовались ли они презервативом во время своих последних контактов с малознакомыми людьми, то только 50% ответят утвердительно. Люди очень информированы, но почему-то все еще в достаточной степени не мотивированы к действиям.

— Расскажите подробнее, как у вас работают программы снижения вреда.

— У программ снижения вреда две составляющие. Первая — это снабжение потребителей наркотиков — а в последние годы не только их, но и людей, которые предпочитают рискованные сексуальные отношения, — стерильным инструментарием для инъекций (шприцы, иголки, салфеточки, мази против нагноений, специальные растворы для дезинфекции ран и рук, вата, бинты, перекись водорода). По итогам прошлого года в Латвии выдано 103 шприца на одного потребителя наркотиков. Рекомендуется выдавать 200 шприцев в год на одного потребителя, но и 100 — это уже неплохо. Программы снижения вреда сейчас работают в 17 городах и 20 пунктах, три из них расположены в Риге. Второй блок программ снижения вреда — это заместительная терапия. То, что больше всего не нравится в России.

— Обмен шприцев в России тоже не очень нравится.

— Я не знаю почему. У нас полиция тоже полагала, что раздача шприцев будет увеличивать наркоманию. Что мы имеем в результате? В 2011 году проблематичных, инъекционных потребителей наркотиков было 12 974 человека, в 2014 году — 9350.

— Куда делись три с половиной тысячи?

— Кто умер, кто уехал за границу. Теперь у нас их 7745 человек.

— То есть больше наркопотребителей оттого, что вы раздаете шприцы, не становится?

— Нет, не становится, потому что главное в снижении вреда — это, во-первых, снабдить человека чистым инструментарием, а во-вторых, мотивировать его прекратить инъекционное употребление. Поэтому у нас увеличивается число людей, которые начинают нюхать или переходят на марихуану, но отказываются от инъекций. И мы этому очень рады. Почему многие бросают инъекции? У них к черту пропадают вены. Ну и мы им говорим: не мучайся, купи ты этот героин и понюхай, вдруг и так пойдет. А человек, который нюхает героин или амфетамин, никак не заразится ВИЧ через шприцы.

— Мы начали говорить о второй составляющей: заместительной терапии…

— Да, заместительная терапия (ЗТ) действует только для тех, кто употребляет опиоиды: героин, фентанил, «собачью радость» (карфентанил, который в прошлом году начал просто убивать наших людей, и как он попадает на рынок, можно только догадываться, потому что он используется для усыпления собак и кошек). Заместительная терапия проводится при помощи метадона, на метадоновой программе в Латвии в прошлом году были 584 человека. Эта программа пока что полностью бесплатна. И еще 188 человек были на бупренорфине — эта программа полностью платная, и, кстати, если человек платит сам, значит, он точно хочет лечиться.

В смысле метадоновой программы у нас очень много положительных примеров, когда человек в семь утра приходит и выпивает свой метадон, чтобы в восемь быть уже на работе. Эти люди успешно совмещают ЗТ с социализированным образом жизни. Но есть и люди, про которых нам понятно, что они не сойдут с метадона никогда. В их отношении это просто гуманная политика, лишь бы по вене не водил. Конечно, сверху на метадон они накладывают феназепам или алкоголь, но они не колются. В этом смысл заместительной терапии: увести человека с иглы. И, как видите, мы это делаем, и эффективно.

— В России чиновники зеленеют, когда слышат о метадоновой терапии.

— Россия — огромная страна. Латвию у вас назвали бы городом. Я понимаю, что российская общественность это бы не поддержала. А у нас люди заинтересованы, в первую очередь, в том, чтобы шприцы у них под домом не валялись, а как это будет достигнуто, им не важно. Поэтому у нас очень развита уличная работа, и задача как раз уличных работников — собирать шприцы и выдавать стерильные. Ну и, понимаете, зачем наркомана мучить? Он и так забаханный, у него нет вен… Что реабилитировать? Дайте ему метадон — это гуманная практика, чтобы он с достоинством дожил свою жизнь.

— Чего не хватает странам Балтии, чтобы достигнуть показателей 90—90—90?

— Будем откровенны: Латвия, Литва и Эстония к 2020 году на эти показатели не выйдут. Единственная страна из соседей, которая приняла очень хорошую программу по борьбе с ВИЧ, — это Эстония, и то они планируют к 2025 году выйти на число новых случаев ВИЧ не больше 100 в год. Они — реалисты. В 2017 году у них было 220 случаев [1] .

Например, тестирование. Принудительного тестирования у нас нет. Есть список профессий, где нужен тест на ВИЧ, но если результат положительный, это не означает, что человек полностью негоден: ему подыщут подходящую должность. Вот Эстония приняла шикарную программу по тестированию: у них есть рекомендации к семейным врачам, и каждый из них знает, что всем с 16 до 49 лет надо предлагать тест на ВИЧ. В Литве и Латвии этого нет — все упирается в деньги. Кстати, мне нравится идея южных российских регионов, чтобы перед регистрацией брака люди сдавали в загс справку о том, что они прошли тест на ВИЧ. Не результаты, а только что они прошли такой тест.

Что еще нужно сделать? Нам нужно больше рекламных кампаний. Когда я приезжаю в Литву, в Вильнюс, я на главных улицах встречаю плакат о ВИЧ через каждые 300—400 метров, а в Латвии это случается нечасто — государство выделяет очень мало денег на профилактику такого рода. Львиная доля профилактического бюджета уходит как раз на шприцы, а хотелось бы, чтобы напоминаний о ВИЧ было больше. Да, люди стали больше проверяться на ВИЧ в частных лабораториях, и меня это радует, но нам нужно больше целенаправленной работы с медиа, чтобы они постоянно натыкались на это «сходи проверься!».

Надо душить ВИЧ-отрицание. У нас это стало учащаться в русскоязычной среде. Я только в прошлом году имел дело с двумя тяжелыми случаями. А в Эстонии ВИЧ-диссидентство цветет очень давно. Там на 9000 с лишним ВИЧ-позитивных всего 500 человек в стадии СПИДа, поэтому у них приживаются теории, что ВИЧ не вызывает СПИД. Уже и госорганы забили тревогу.

Все это на 90—90—90 к 2020 году нас никак, конечно, не вывезет.

[1] Для сравнения: в 2017 году в Новосибирской области (численность населения — 2 779 555 человек) было зарегистрировано 4011 новых случаев ВИЧ, из них 2315 — в Новосибирске. Население Эстонии на 1 января 2018 года составляло 1 318 705 человек.

Алексей Михайлов

руководитель отдела мониторинга «Коалиции по готовности к лечению» (Россия)

— Чем занимается ваша организация «Коалиция по готовности к лечению»?

— «Коалиция по готовности к лечению» занимается, прежде всего, мониторингом закупок препаратов для лечения ВИЧ и гепатита С: что закупается, по каким ценам, в каких объемах.

— А объемов периодически не хватает…

— Да, за этим следит сайт «Перебои.Ру». Кроме того, мы помогаем коллегам из других стран проводить такой мониторинг у себя, встречаемся с фармкомпаниями на уровне региона ВЕЦА (Восточная Европа и Центральная Азия), обсуждаем, как расширить доступ к лечению, регистрацию препаратов, снижение цен. В общем, ведем кучу аналитической работы. Помимо этого «Коалиция» вместе с НКО из других стран — например, из Белоруссии и Казахстана — создала там тоже сайты для отслеживания перебоев с лекарствами; они работают очень хорошо, с помощью местных сообществ удалось многим помочь.

— В прошлом году в России снова выросло число людей с ВИЧ — еще на 104 000 человек. Из них лечением по-прежнему не обеспечена даже половина — только 46%. Опять-таки за прошлый год на 4% выросло число летальных исходов у больных с ВИЧ. Чем вы это объясняете — и рост инфекции, и рост смертности?

— Есть несколько проблем. Например, позднее выявление людей с ВИЧ. Их выявляют в плохом состоянии, предсмертном, и спасти их бывает довольно тяжело. Люди не знают о своем статусе, продолжают заниматься сексом без презерватива, соответственно, ВИЧ передается дальше. Но радует, что тестирование увеличивается. В прошлом году были протестированы 36 млн человек, и я надеюсь, что эта цифра будет расти. Кстати, увеличение общей статистики произошло в том числе за счет более широкого выявления инфекции.

Еще одна большая проблема в России (и не только) — ВИЧ-отрицатели, люди, которые не признают существования вируса иммунодефицита, говорят о заговоре фармкомпаний, призывают отказаться от тестирования и лечения. К сожалению, их слушают, не лечатся, не лечат своих детей, что приводит к смертям, о которых мы регулярно читаем в СМИ.

— ВИЧ традиционно развивается в уязвимых, так называемых ключевых, группах: у секс-работниц, наркопотребителей, у МСМ (мужчин, занимающихся сексом с мужчинами. — Ред.). Но ведь среди них тестирование поставлено плохо. О каком своевременном выявлении тогда можно говорить?

— У нас вообще тестирование долгие годы поставлено было плохо. Чтобы сдать тест, нужно было самому прийти в СПИД-центр (СЦ) или поликлинику. Сейчас появляются мобильные пункты, где тестируют и «ключевые группы», и население в целом. Допустим, НКО в Питере организует концерт, там стоят два автобуса, куда люди могут заходить и тестироваться. Эти автобусы потом ездят в «ключевые группы» и на трассы, в наркопритоны. А вот в крупных регионах, где мобильных пунктов нет вообще, если человек живет в городке с пятью тысячами населения, вряд ли он пойдет к врачу-инфекционисту, которого знает весь город. Он будет бояться, что врач кому-то расскажет, и пациенты о таких случаях нам пишут. Вот там мобильные пункты тестирования просто необходимы. Но они часто покупаются на деньги НКО, точнее, доноров. Поэтому есть только единичные регионы, где они закуплены. А в других местах это считается вообще нецелевым расходованием средств.

— После диагностики лечение начинается сразу?

— Сейчас в мире появились очень точные экспресс-тесты. В Африке, например, уже на основании теста человеку ставят диагноз, и он сразу получает лечение. Но у нас пока идут консервативным путем. Чтобы человеку официально поставили диагноз ВИЧ, он должен после прохождения экспресс-теста сначала прийти в СЦ или в инфекционную больницу и еще раз сдать анализ. Обычно человеку назначают, когда надо прийти за результатом, на уточнение может уйти неделя.

— А ведь он может и не вернуться?

— Безусловно. Всего в России 944 000 людей с ВИЧ, на диспансерном учете стоит около 700 000. То есть у нас примерно 200 000 человек, у которых выявлен ВИЧ, но где они и что они, никому не известно. В некоторых регионах пытаются найти этих людей, которые пришли в СЦ, а потом пропали. Но это инициатива каждого СЦ.

— Что нужно человеку с ВИЧ, чтобы держать болезнь под контролем?

— Речь идет о пожизненном приеме таблеток. Сейчас это АРВ-терапия, три препарата разных классов, которые эффективно подавляют вирус. В настоящий момент проводится большое исследование по пролонгированной форме, речь идет об одном уколе в месяц. Если оно будет успешным, это должно хорошо сказаться на так называемой приверженности людей к лечению. Но пока это под вопросом: неизвестно, когда такой препарат появится, сколько он будет стоить.

— А санкции сказались на ситуации с препаратами? Есть ли у нас полностью российские препараты?

— Здравоохранение практически не попало под санкции. Что касается российских препаратов, их качество постоянно мониторят, и если бы были вещи катастрофические, об этом стало бы давно известно. Пока не было ни единого случая, чтобы препараты оказались прямо некачественными.

— Но по сути-то российских аналогов нет? Импортозамещение выглядит так: мы просто фасуем импорт в коробочки, а инновационных препаратов сами не делаем?

— Субстанцию, как правило, делают Индия и Китай, сюда ее привозят и делают таблетку. Целиком и полностью российский препарат один — «Фосфазид». Он давно на рынке. И сейчас заканчиваются клинические исследования второго — «Элпиды». Так или иначе, все препараты до России доходят, другое дело, что происходит это не очень быстро. Это вина и фармкомпаний, и нашего законодательства: новые препараты должны пройти локальные клинические исследования, что замедляет их вывод на рынок года на два.

— Что конкретно происходит, когда ВИЧ переходит в летальную стадию СПИДа? Кто в этом виноват?

— Все зависит от организма. Могут вылезти разные заболевания: опоясывающий герпес, грибковые. Если у человека показатели ниже 350 иммунных клеток — это опасность туберкулеза. Поэтому всем, у кого ниже 300 клеток, рекомендуют профилактику «Изониазидом», противотуберкулезным препаратом. Но все эти заболевания означают, что человек ослаблен, менее трудоспособен. И получается, что помимо АРВ-терапии он будет платить еще за лечение этих заболеваний: либо государственные деньги, либо свои. Второй момент: у него может расти вирусная нагрузка. А это значит, что он может передать вирус своему половому партнеру. Вот одна из причин, почему мы имеем 100 000 новых случаев каждый год. А если говорить о том, кто виноват… Я лично считаю, что, если человек знал о своем диагнозе и не лечился, виноват пациент. Если причина в позднем выявлении ВИЧ, тут есть вопросы к информированию населения о тестировании.

— Как получилось, что лечение ВИЧ в России бесплатное?

— Да, человек не платит за лекарства, это лежит целиком и полностью на государстве. Это произошло очень давно, во времена, когда нам лекарства поставлял Глобальный фонд по борьбе со СПИДом, туберкулезом и малярией. Потом он ушел, и государство постепенно должно было взять финансирование на себя. Это случилось не сразу, были массовые акции протеста, пациентское сообщество сильно давило, и государству пришлось взять на себя эту ответственность целиком.

— Во сколько суммарно обходится сейчас лечение бюджету?

— Общая сумма только на закупку лекарств составляет около 22 млрд.

— И меньше уже нельзя?

— Это минимум. Вообще это мало. На эти 22 млрд мы закупаем 360 000 годовых курсов при количестве людей на диспансерном учете больше 700 000. А есть еще так называемые дискордантные пары, где у одного партнера ВИЧ, а у второго — нет. Чтобы убрать риск передачи вируса, другому человеку надо обязательно принимать АРВ-препараты независимо от показателей иммунного статуса и вирусной нагрузки.

— Может ли государство влиять на ценообразование препаратов? Какие есть для этого рычаги?

— До последнего времени закупкой лекарств занимались регионы. Минздрав говорил: «Деньги там, они пускай закупают». А мы показывали в наших отчетах, что разница в ценах на препараты в разных регионах была огромной. Рычаги влияния появились только в прошлом году, когда случился переход на централизованные закупки препаратов Минздравом. В прошлом году была создана межведомственная комиссия, куда входят ФАС, Минздрав и Минпромторг, и они теперь общаются с фармкомпаниями по поводу цен и объемов. И мы видим, что на ряд препаратов цена падает в разы. Причем на те препараты, у которых нет дженериков и на которые цена не снижалась никогда. Плюс есть механизм принудительной лицензии. Когда налицо эпидемия, а компания не снижает цену, страна выдает принудительную лицензию, по которой она может производить препарат сама. Это часто больше устрашающий фактор, но он работает.

— И до каких пределов можно снизить цену?

— Ну вот один комбинированный препарат еще в 2013 году стоил около 3500 рублей за упаковку. И фармкомпания говорила: снизить нереально, это по себестоимости. Как только появились дженерики, они снизили цену до 900, а в этом году Минздрав закупит его за 250 рублей. Понятно, что препарат не такой уж новый. Но это показывает, что снижать можно очень сильно.

Но у централизации есть и негативная сторона. В начале прошлого года, когда был переходный период, случились самые массовые перебои с лекарствами за последние пять лет. Только из Свердловской области нам поступило более 100 сообщений о том, что людям меняли схемы без медицинских показаний, объясняя это отсутствием препаратов. Перебои были в Алтайском крае, Томской, Новосибирской областях и не только.

— И как с этим справляться?

— Это не признавали до последнего. Тем не менее пациенты получили от регионов ответы, что да, перебои есть. Эти сведения перенаправили в Минздрав и Роспотребнадзор, в результате губернаторы услышали и выделили деньги.

— А кто инициирует такие встречи с чиновниками?

— Часто само пациентское сообщество в тех регионах, где есть перебои, откуда пишут нам сами или где мы видим, что могут закончиться препараты. Если мы не можем приехать, мы готовим ребят в регионах, даем им информацию, чтобы они могли донести ее до своих властей.

— То есть НКО могут влиять на государственные решения?

— Раньше пациентское сообщество часто заявляло о себе громкими акциями: например, приносили гробы к Минздраву, приковывались цепями напротив здания администрации президента. Сейчас такими акциями трудно добиться результата. При общении с госчиновниками более эффективны дипломатия и переговоры, они слышат хорошо прописанные, просчитанные аргументы с доказательной базой.

— А как должны взаимодействовать государство и НКО в профилактике ВИЧ?

— Государство должно давать деньги на работу НКО, которые умеют заниматься этим делом и могут это доказать.

— Пока, например, снижение вреда — профилактическая работа с наркопотребителями — случается в виде исключения.

— Опыт, скажем, Санкт-Петербурга доказывает, что снижение вреда работает и наркопотребители приходят в СЦ. А это люди, которые никуда лишний раз не пойдут. Или в Санкт-Петербурге открыт кабинет, где меняются шприцы и раздаются презервативы, и это сделано на деньги города. Кто-то может счесть, что это «не та» профилактика. А для меня «не та» профилактика — это когда я приезжаю в регион, а там везде висят плакаты «ВИЧ есть» и в местном СЦ лежат тонны брошюр — и на этом все. А вот, например, в Волгограде на столиках в СЦ лежат презервативы. Но не каждый регион это поймет и закупит, потому что их могут тоже обвинить в нецелевом расходовании средств. Это то, к чему должны стремиться активисты в регионах: они должны договариваться с властями, показывать им, как и что эффективно.

— А, кстати, у нас появились сильные сообщества наркопотребителей, МСМ, секс-работниц?

— Они сильны в нескольких регионах. Свердловская область, Санкт-Петербург — там хорошо работают с секс-работницами, к примеру. Но в масштабах страны… У нас, по сути, 85 маленьких государств, у каждого — свои законы, и свои НКО общаются со своими чиновниками. Многое решает в регионе губернатор, его команда, а не Москва. Поэтому в каком-то регионе запускают шарики в небо в качестве профилактики, а в каком-то — открывают пункты снижения вреда. Нужна постоянная коммуникация с НКО. Власти регионов должны не раз в год на 1 декабря делать круглый стол и говорить о статистике для СМИ, а постоянно работать с НКО. И это должны быть не «ручные» организации, которые периодически создаются и с которыми якобы идет взаимодействие. Только там, где работают люди с большим опытом, будет реальный результат.

— В прошлом году, спустя лет 20 после начала эпидемии, в России была принята Стратегия по борьбе с ВИЧ на ближайшие годы. Нужной ли она оказалась?

— То, что она появилась, — это огромный плюс в плане взаимодействия НКО и госсектора. Потому что чиновникам уже не отвертеться, в стратегии это взаимодействие прописано. Опять же благодаря этому документу пошло снижение цен. Охват лечением у нас должен увеличиваться и к 2020 году достигнуть 80%. Соответственно, если поставлена такая цель, чиновникам предстоит отчитываться. В стратегии не все охвачено, но очень много организаций вносило в нее свои предложения, которые принимались часто с боем. В целом хорошо, что стратегия появилась.

— В прошлом году из Резервного фонда были выделены дополнительные 4 млрд на борьбу с ВИЧ.

— И это тоже заслуга пациентского сообщества. Опять же оно билось за внесение современных препаратов в список ЖНВЛП, и это тоже удалось.

— Но в этом году снова перебои с препаратами…

— Да, мы снова получаем сообщения из Алтайского края, Башкортостана, Тамбовской области о том, что некоторых препаратов уже нет. А в ряде регионов препараты дают на более короткий срок: не на три месяца, а на месяц. Это говорит о том, что препараты в регионе заканчиваются.

— То есть ничего не изменилось?

— Нет, изменились масштабы бедствия по сравнению с прошлым годом. В 2017 году на этот месяц (апрель) сообщений было очень много. А сейчас минздравы в регионах сообщают о том, что у них есть запасы благодаря дополнительным четырем миллиардам. И они смогут обеспечивать пациентов чуть ли не до осени.

— Да, в прошлом году чиновники говорили, что на закупку лекарств для ВИЧ-инфицированных будут выделены в России большие деньги и все наладится. Вот выделили эти миллиарды. А сейчас они на что надеются?

— Мне кажется, в этом году мы еще мало куда сдвинемся. Есть вероятность, что показателей стратегии по достижению охвата лечением мы не достигнем. Но есть надежда опять-таки на снижение цен на препараты. В прошлом году удалось закупить сразу на 80 000 курсов больше, чем в 2016 году. Это очень много. Произошло это за счет того, что были снижены цены на «Калетру», например, которая съедала до 25% бюджетных денег. Было закуплено много «Эфавиренза», чуть ли не 50%. Но «Эфавиренз» — хороший препарат, который быстро снижает вирусную нагрузку, однако не всем подходит. И есть такая цифра: более 27 000 людей в прошлом году сошло с лечения. Причин мы не знаем, но, я думаю, одни из них — это срочная смена схем при перебоях в начале года и «Эфавиренз», который не на что поменять. Людям говорили: либо пей его, либо не пей. Ничего другого мы предложить не можем.

— А почему он не всем подходит?

— У некоторых пациентов появляются цветные сны, галлюцинации, «вертолеты» и другие побочные эффекты. Другое дело, что пациент может за несколько недель к ним адаптироваться, но как это сделать, должен объяснить врач. А у врачей времени нет. На пациента дается 10—15 минут. И пациент либо сам выискивает на форумах, что делать с «побочками», либо сидит с врачом до последнего, пока тот ему не объяснит. Либо бросает.

— Среди протестированных есть довольно много иностранцев с ВИЧ+. Как у нас в этой сфере обстоит с мигрантами?

— Здесь правительства должны в рамках, к примеру, Таможенного союза сделать пилотный проект между странами. Посчитать, сколько денег нужно на пациента, и работать вместе. Потому что при таком низком охвате лечением у России сегодня просто нет возможности лечить мигрантов. Кстати, есть закон, что если у человека выявляют ВИЧ, то он подлежит депортации. Но я лично знаю армян — все это люди с семьями, — которые, имея ВИЧ и живя в России, не состоят на учете. Они ездят на родину за лекарствами либо им присылают препараты друзья и родственники. Но они не сдают анализы, не знают, действует ли терапия, потому что боятся элементарной высылки. И вот в Армении готовы брать на себя финансовую ответственность за то, чтобы обследовать этих людей у нас. Нужно разработать программу, по которой, если человек с ВИЧ-инфекцией выявляется в России и у него есть разрешение на работу, его страна готова платить за тестирование и привозить ему таблетки. Надо найти механизм, чтобы человек спокойно получал в России лечение и его не высылали. Если человек на эффективной терапии, то он не может передать вирус дальше. И все, вопрос с мигрантами будет закрыт.

— Что из иностранного опыта мы, в принципе, можем еще перенять?

— К примеру, все то же экспресс-тестирование, на основании чего можно ставить диагноз и сразу давать человеку лечение. У нас вон Алтайский край столкнулся с тем, что у них не было врачей, а медсестра просто не имела права выписывать лекарства даже прежним пациентам. В ряде стран такого нет, там обычная медсестра, если человек на лечении, может дать рецепт. Но, насколько я знаю, Минздрав постоянно ездит в другие страны для обмена опытом.

— При этом в Европе эпидемия остановлена, а у нас нет — и даже наоборот. Все-таки что и кто больше всего мешает сейчас в России бороться с ВИЧ?

— В первую очередь — недостаточное финансирование на лечение и на профилактику. Я уже говорил, что в прошлом году были протестированы 36 миллионов человек. И если тестирование будет проходить такими же темпами, то людей будут выявлять все больше и больше. И тут встанет вопрос: чем мы будем их лечить, если денег у нас есть на 360 — максимум 400 000 человек? Если мы будем лечить всех, то мы стопроцентно остановим вирус.