Синдром гнева мешает мне жить говорит украина

Говорит Украина: «Синдром гнева мешает мне жить» (эфир от 27.05.2016)

Говорит Украина — выпуск от 27 мая

фото: пресс-служба канала «Украина»

Во всех людях со странными симптомами герой нового выпуска проекта Говорит Украина Назар Головко из Львовской области узнал себя.

Загадочную и очень редкую болезнь парень диагностировал себе сам. Всю жизнь Назару никто не верил, что у него редкое заболевание. И сейчас многие сомневаются в том, что он на самом деле болен.

Благодаря проекту Говорит Украина Назару провели обследование у лучших врачей страны. В студии проекта зрители узнают: чем на самом деле болен Назар и подтвердится ли диагноз установленный им самим?

Смотрите новый выпуск проекта Говорит Украина прямо сейчас на нашем сайте ТV.UA !

Говорит Украина: ловушка для невесты солдата (эфир от 26.05.2016)

Говорит Украина: «У моей жены растет борода» (эфир от 25.05.2016)

Говорит Украина: «Я вешу как мой 4-летний сын» (эфир от 24.05.2016)

Говорит Украина | Говорить Україна (ток-шоу)

Информация

Описание: Говорить Україна — ток-шоу на телеканале Украина. В проекте обсуждаются события, всколыхнувшие страну, и темы, значимые для тысяч людей. Каждая из них раскрывается через конкретные человеческие судьбы, жизненные перипетии и мнения.

Герои ток-шоу — свидетели и участники резонансных событий. Участником проекта может стать каждый. Главное — это реальная история, которая будет интересной и актуальной для общественности. Веб-сайт: http://govoryt-ukraina.tv Место: Говорит Украина | Говорить Україна (ток-шоу), Киев

495 записей

Солнечного настроения всем желает Алексей Суханов 🙂

Во время утренней прогулки собака Татьяны выкопала маленькое тельце! Рядом были обнаружены мужские и женские следы от обуви:

Кто эта пара, которая бросила младенца на пустыре? Нам удалось сделать то, что не удалось полиции.

«Белых львов» боится даже прокуратура. Они навели шумиху, но их родители говорят, что дети невиновны – они очищали город от педофилов!

Мы покажем эксклюзивные видеокадры! Не пропустите прямую трансляцию в 19:45 на нашем сайте и странице facebook.

Две недели назад заголовки СМИ пестрили новостью о загадочной пропаже 19-летней девушки на сносях. Через несколько дней Даша нашлась, но… уже «без живота»

Куда подевались младенцы? И была ли девушка в положении вообще? Узнайте всю правду уже сегодня, в 19:45.

Шокирующая история о взрослой женщине, которая застряла в теле и душе маленького ребенка! Последние 25 лет Нина провела в стенах интерната для особых людей.

Почему ее покинули все родные, и кто из близких родственников даже не догадывается, что она существует – узнаем уже в 19:45

Битва за ребенка на коляске (полный выпуск) | Говорить Україна

В свои 23 года Анна оказалась на грани жизни и смерти. Страшная болезнь, подкосившая здоровье девушки, не оставляла ни единой надежды на выздоровление.

Девушка оказалось в инвалидном кресле после операции. И в это сложное время вместо того, чтобы заботиться об Ане, ее муж нашел себе любовницу. Анна поборола смерть, но ее битва еще не закончена. Бывший муж хочет отобрать у нее самое дорогое и единственный стимул в жизни стать на ноги — родную дочь.

В студии «Говорит Украина» (канал «Украина») вместе с реабилитологом Аня попытается встать с инвалидного кресла и сделать первые шаги в новую жизнь.

«Любите врагов ваших»

О том, как дать «место гневу Божию»

Спасибо всем, кто нам мешает,
Кто нам намеренно вредит,
Кто наши планы разрушает,
И нас обидеть норовит!
О, если б только эти люди
Могли понять, какую роль
Они играют в наших судьбах,
Нам причиняя эту боль!
Душа, не знавшая потери,
Душа, не знавшая обид,
Чем счастье в жизни будет мерить?
Прощенья радость с чем сравнит?
Ну, как мудреть и развиваться
Без этих добрых злых людей?
Из ими созданных препятствий
Возникнут тысячи идей,
Наполненных добром и светом!
И повторю я им сто раз:
Спасибо вам за все за это,
Ну, что б мы делали без вас!

Наталья Дроздова

Это стихотворение, на мой взгляд, замечательно своей христианской интуицией. Лишь с христианских позиций осмысленное зло может стать источником блага для человека. Но это ценное качество – способность усмотреть благо в причиняемых нам кем-то скорбях – увы, чрезвычайно редко встречается в наше время…

«Несправедливая» заповедь

Недавно мне довелось увидеть репортаж одного нашего фронтового корреспондента о тех страданиях, которые сейчас претерпевают жители Донбасса. Жительница Донецкой области, шестнадцатилетний сын которой ушел добровольцем в войска ДНР, рассказывала, какие издевательства и пытки ей пришлось претерпеть от украинских силовиков за то, что родила «сепаратиста» и отказывалась открыть его местонахождение. После ее рассказа показали и сына, который хорошо знал о страданиях матери. В ответ на вопрос, каким может быть его ответ на такую ситуацию, он ответил: «Это моя кровь, и я при первой возможности за нее отомщу. Глупо было бы не отомстить». Мне запомнилось то противоречивое чувство, которое у меня возникло, когда я услышал эти слова. Сердце склонялось к тому, что этот юноша, воюющий за мир на своей Родине, совершенно прав в своем стремлении добиться справедливости и наказать тех, кто жестоко обидел его мать. И я не смог бы осудить подобный поступок, как не осудил бы, например, отца, убивающего в состоянии аффекта насильника, только что надругавшегося над его дочерью. Но это то, что говорило мне мое сердце, а оно (мне это известно точно) испорчено грехом, а значит, в нем преобладают начала, противные Христовой Истине. А что же нам говорит Христова Истина? Вот об этом мне тогда сказал мой разум, который все же немного знаком с христианством. Он мне говорил о том, что Христос учит любить врагов и не мстить за зло, причиняемое нам. И вот это противоречие между сердцем, которое всеми кровеносными сосудиками соглашалось с солдатом, и разумом, который отметал все аргументы «от сердца» и твердил о том, что Христос учит иначе, помню, тогда меня задело больше всего. Значит, не такой все же это ясный вопрос – заповедь Христова о любви к врагам.

Думаю, эта заповедь всегда в христианском обществе была камнем преткновения, об который спотыкались, разбивали коленки и проливали духовную кровь воины Христовы. И это неудивительно, поскольку любовь к врагам, как выражался святитель Димитрий Ростовский, – «добродетель вышеестественная, превосходящая человеческое естество». В этом отношении она подобна девству. Только вот в чем важный нюанс: если к девству призваны далеко не все, то к любви к врагам призван всякий христианин. А для этого во внутреннем мире человека должна решиться архисложная, по сути, задача: чувство справедливости, укорененное в природе человека, должно прийти в непоколебимое согласие с тем утверждением, что любовь к врагам вполне соответствует справедливости высшей, Божественной. И для решения такой задачи христианину хорошо бы понять ответы хотя бы на некоторые вопросы к «несправедливому» требованию любить своих врагов.

Кто такой враг?

Во-первых, попытаемся осмыслить, о каких «врагах» вообще идет речь. О врагах ли Отечества, которых в нашей прошедшей и современной истории всегда достаточно? Нет, ибо врагов Отечества митрополит Филарет (Дроздов) призывал сокрушать. О врагах ли Божиих: еретиках, гонителях, кощунниках и т.д.? Но таковых он велел гнушаться. Так о ком же идет речь? Речь о врагах своих личных: «враги зде разумеются те люди, которые нам словом или делом какие-либо являют озлобления» [1] . Т.е. враги – не те лишь, которых мы признаем за своих врагов и которые нам отвечают тем же, не те лишь, с кем мы пребываем в перманентной ссоре или неприязненных отношениях, а всякий человек, который вольно или невольно причинил нам какую-либо скорбь. Важное уточнение! Встречаются, и нередко, люди, которые утверждают, что заповедь о любви к врагам к ним не относится, ибо у них нет врагов! Эта заповедь выпадает из их духовного кругозора, ибо к ним «не относится», но при этом они умудряются ее постоянно нарушать, например, встречаясь каждодневно с хамством на дорогах, препираясь о первенстве в очереди в больнице или ругаясь на купленный в магазине просроченный товар! Причем здесь враги, спросите вы? А при том, что всякое проявление агрессии, неуважения или несправедливости по отношению к себе мы воспринимаем как враждебное отношение, а, значит, для нас здесь – замечательная возможность исполнить заповедь о любви к врагу. Было бы только усердие.

Ну, и еще немного о врагах. Особенность нашего времени состоит в том, что современный мир научился плодить врагов и вражду без участия сознательной агрессии. Он заменил ее патологической безответственностью, носитель которой ни в грош не ставит ни свою, ни чужую жизнь. Каждый день и на каждом шагу мы встречаем такую безответственность, и она ужасает нас. Вот, к примеру, недавно в Красноярском крае молодой мажор сбил на пешеходном переходе насмерть отца и двух его деток, мгновенно превратившись для оставшихся членов семьи во врага. Подобный же случай произошел в подмосковной Балашихе, где в родном дворе был насмерть задавлен ребенок. Или посмотрите на наркомана, который в погоне за удовольствием превращается во врага для домашних своих. Или взгляните на тех, кто в погоне за наживой занимается изготовлением разнообразных контрафактов в медицине, пищевой промышленности или автопроме. Что это, как не проявление вражды, приводящей часто к ужасным последствиям? Рассмотрев эти случаи, мы увидим, что для умножения вражды в мире нет необходимости в войнах, достаточно убедить человека в том, что свобода – это прежде всего вседозволенность.

Как любить врага

Отношение к врагу – важный показатель духовного устроения человека

Итак, вражда и враги в нашем мире поджидают нас фактически на каждом шагу, а, значит, для нас всегда открыто поприще, на котором мы можем поупражняться в духовной жизни. Тем более что отношение к врагу – важный показатель духовного устроения человека. Преподобный Силуан Афонский говорил: кто хочет узнать о себе, какой он христианин, пусть посмотрит на себя со стороны и обратит внимание на то, как он относится к своим врагам. Господь призывает нас их любить, но что это такое – «полюбить врага»? Обязаны ли мы заставить себя подружиться с обидчиком или оправдать его поступок, дать ему, вопреки справедливости, положительную оценку, или сделать еще нечто подобное? Наверное, все же нет. Любовь евангельская вполне отличается от земного эквивалента, и существенное отличие в том, что если любовь земная практически всегда переплетена с дружбой так, что одно без другого не бывает, то любовь, заповедуемая Евангелием, вполне обходится без дружбы (хотя может и сопутствовать ей). Она вся – в исполнении заповедей Христа по отношению к ближнему. Поэтому заповедь о любви ко врагу ничего не говорит о дружбе. Она – о другом. И если мы в свете Евангелия посмотрим на любовь к врагам, то, очевидно, первым шагом для нас должно стать неосуждение врага, отказ от злословия и «зеркального ответа» (мести). В этом деле очень важна внутренняя борьба. При столкновении с несправедливостью и тем более с агрессией в нас часто бурлят негодование и злоба, желание ответить тем же, и это нормально для греховного состояния, в котором мы пребываем. Но с точки зрения духовной жизни подобные внутренние бури весьма греховны, являясь чем-то вроде тлеющего костра, из которого может мгновенно разгореться пламя. И в случае подобных внутренних волнений обязанность христианина – бороться и молиться Повелителю бурь – Христу – об умиротворении душевного волнения. И это будет важным первым шагом на пути к добродетели. Не вступать в конфликт, промолчать, потом успокоиться – вот первые проявления любви по отношению к обидевшему нас. Но борьба на этом не закончится. Далее задача христианина заключается в том, чтобы простить обидчика, что бы он ни сделал. И это следующее проявление любви. Для такого прощения необходимо, во-первых, понимание той духовной истины, что через обидчика действовал Сам Господь. Даже если по отношению к нам или нашим близким совершено тяжкое преступление, не усомнимся в том, что Господь попустил его совершить для определенной пользы нашей. Так говорит об этом святитель Игнатий (Брянчанинов). Обращаясь к одному скорбящему иноку, он увещевает его оставить людей (как главную причину обиды), понять, что попущенная скорбь есть проявление Промысла Божия в отношении него, а люди – лишь Его слепые орудия, через которые Господь дает горькие пилюли. Если для прощения этих соображений окажется недостаточно, христианин должен постараться убедить себя в том, что непрощение человека, неотпускаемое зло – это спазм внутри его собственной души, который причиняет ей тяжкое страдание. Не человек, причинивший мне скорбь, страдает, а я, пострадавший от него, сам себе причиняю еще большее зло, ибо непрощение влечет гибель души. Зачем мне обрекать на гибель еще и свою душу, если мне нанесена временная скорбь в этой жизни? Не стану ли я сам виновником еще большего зла, чем то, что мне причинили? Наконец, не лишним здесь будет вспомнить и о том, что сам я нуждаюсь в прощении бесчисленных своих согрешений, и если не сумею простить, то и прощения не получу…

Другие публикации:  Фолликулярная ангина симптомы без температуры

При столкновении с несправедливостью в нас часто бурлят негодование и злоба

Ну вот, обида, наконец, прощена. Окончание ли это борьбы? Увы, не всегда. Часто воспоминания о происшедшем терзают нас, и вновь появляется в душе озлобление на обидчика, наносящее ей ущерб. Для таких случаев Господь дает нам в руки еще одно оружие: благотворение и молитва. Есть у тебя возможность сделать добро неприятелю? Сделай его, и почувствуешь перемену в своем сердце, ибо наше сердце склоняется к тому, кому делаем добро. Нет такой возможности? Помолись за него Богу. Подобно Самому Богу, проси Создателя простить ему его согрешение и наставить на спасительный путь, и ты почувствуешь, как уляжется злоба, уступив место миру в твоей душе.

Благотворение врагу способно сотворить чудо и переменить отношение его к тебе

Кстати, благотворение врагу способно сотворить чудо и переменить отношение его к тебе. У меня в отрочестве был важный опыт, которым я хотел бы здесь поделиться. Во время обучения в профессиональном учебном заведении я попал в ситуацию со своего рода неуставными отношениями. Не имея склонности самоутверждаться за счет унижения своих одноклассников, я сам «пал жертвой» подобного отношения. Некоторые одноклассники начали меня периодически унижать и оскорблять. От своей верующей бабушки я хорошо знал, как относиться к тем, кто тебя недолюбливает, и решил испытать это на опыте. Я решил для себя, что, несмотря на оскорбления, буду сохранять к ним внутренне расположение, буду приветлив с ними и при необходимости стану помогать, благо с постижением основных наук у меня все было в порядке. И вскоре случилось чудо (я это тогда почувствовал): именно те, кто больше всех меня унижал, за короткое время изменили ко мне свое отношение, стали подчеркнуто уважительны и даже защищали меня перед другими. Тогда это стало для меня первым и очень важным религиозным опытом.

Любить врага? Но зачем?

На Страшном Суде христианин будет спрошен о том, стал ли он похож на Христа, как сын на отца

Вопрос, который непременно возникает, особенно в минуты, когда обида еще на лице и рана кровоточит. Почему я обязан заботиться о любви к тому, кто принес в мою жизнь скорбь, а порой и настоящую беду? Почему я должен этим озаботиться по отношению к тому, кому я безразличен, неприятен или даже ненавистен? Ответы мы можем найти лишь в области понимания нашего призвания, понимания той цели, к которой стремимся. По словам преподобного Симеона Нового Богослова, на Страшном Суде христианин будет спрошен о том, стал ли он похож на Христа, как сын на отца. Цель, которую мы сами для себя избрали, став христианами, весьма высока, а достичь высокой цели можно только немалыми трудами восхождения. Уподобиться Христу – а именно в этом наша цель – можно лишь подражая Его жизни, а Он, как известно, не только не враждовал, а молился за Своих распинателей, особенно в те минуты, когда Ему было тяжелее всего. И к тому, кто назвал себя Его последователем, к тому, кто взял на себя Его крест, Он обращается в первую очередь: любите врагов ваших…и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего (Лк. 6, 35). Обратим внимание на то, что исполнение именно этой заповеди содержит подобное обетование. Кротким обещана земля, плачущим утешение, милостивым – помилование. И лишь миротворцам и возлюбившим своих врагов обещана самая высокая награда, как достигшим самой высокой и сложной высоты. По этой причине святитель Димитрий, назвавший эту добродетель вышеестественной, называет достигших ее чудотворцами: «Если желаете, я покажу вам, что и ныне среди людей находятся чудотворцы, только внимайте тому, что я скажу: всякий, кто любит врага своего – чудотворец» [2] .

«Дайте место гневу Божию»

Те, кто вольно или невольно причиняют нам скорби, трудятся, по сути, для нашего спасения

И последнее. Чувство справедливости, насажденное в человека Самим Творцом как отражение Его совершенной Праведности, совершенно естественно требует наказания сотворившему зло. Однако сам человек производить такое наказание Богом не уполномочен, вероятно, в силу ограниченности и греховной испорченности своей природы. Имея в виду это внутреннее противоречие, апостол Павел доносит до нас очень важную истину в послании к Римлянам: Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром (Рим. 12, 19‒21). Не следует только превратно понимать его слова в том смысле, что мы должны лицемерно благотворить обидчикам в надежде собрать на их голову «горящие уголья». Мысль апостола здесь та, что нам не следует переживать по поводу безнаказанности согрешившего против нас, суд Божий непременно его настигнет. Мы же своей искренней любовью должны с необратимостью приближать эту победу добра над злом…

А ведь эпиграф прав! Нам действительно надо благодарить Бога за всех этих добрых злых людей! Все те, кто вольно или невольно причиняют нам скорби, неприятности, проблемы, трудятся, по сути, для нашего спасения. Пусть никогда не понимают они этого, пусть сами имеют при этом совсем другие цели. Нам надо успокоиться на мысли, что через них нам посылает весточку Сам Господь, а потому Господь прав, когда говорит нам: любите врагов ваших.

Интервью на «Цензор.нет»

«ВЫСТРЕЛИЛИ У МЕНЯ НАД ГОЛОВОЙ. ПОТОМ СТОИМ, РАЗГОВАРИВАЕМ: — «НУ ЧЁ, ОБОСРАЛСЯ?» — «ДА НЕТ» . – «А ЧЁ ТАК ДЫШИШЬ?» — «А ТЕБЯ, БЛ#ДЬ, КОГДА-НИБУДЬ РАССТРЕЛИВАЛИ?»

О будущем «донбасском синдроме» наших фронтовиков, ледяном страхе при минометном обстреле, 15 годах зомбирования населения России, имперских замашках Ходорковского и Навального, а также о том, почему люди, возвращаясь с фронта, не понимают тыловой мир, — в жестком и одновременно человечном интервью для «Цензор.НЕТ».

Журналист Аркадий Бабченко не любит, когда его перехваливают. «Очень негативно отношусь к комплиментам, лести», — говорит он, и россиянину тут же хочется посочувствовать, потому что в Украине к нему относятся с большой теплотой, и без комплиментов никак не обойтись. А тут еще довелось поехать в Киев да во Львов, где москаля с украинской фамилией просто замучили своим интересом местные СМИ…
Слушая его, понимаешь, что помимо очевидного таланта и притягательных человеческих качеств в Бабченко подкупает то, что он не колеблется критиковать тех, к кому относится с искренней симпатией. Вот и в этом интервью он говорит об Украине вещи, которые смутят наших записных ура-патриотов (а некоторых — и вовсе приведут в бешенство). Но, во-первых, Аркадий говорит ровно то, что ему точно известно; а во-вторых, друзей-правдорубов всегда следует слушать с удвоенным вниманием.
С «Цензор.НЕТ» Аркадий беседует сразу по возвращении с Галичины, и первый вопрос напрашивается сам собой:

— Приезжая во Львов, всякий раз поражался тому, как из вокзальных киосков хрипит русский шансон. С тех пор в бандеровской столице ничего не изменилось?
— С вокзала нас вез мужик с таким деревенским, абсолютно рубленым, лицом. По нему было видно, что вряд ли он бывал где-то кроме Западенщины. И вот у него там «Радио Шансон» работало вовсю. Ну, от этого никуда не деться; видимо, таксисты всего мира слушают «Шансон». Хотя для меня это все-таки было удивительно. Я, конечно, ожидал услышать что-то вроде «Розпрягайте, хлопці, коней » (улыбается. — Е.К.), а не «Радио Шансон».
— Ты говоришь на русском. Какие-нибудь проблемы при общении во Львове возникали?
— Никаких проблем не было. Вообще, я думал, Львов в большей мере украиноязычный — но, как выяснилось, русского языка на улицах там полно. Та же самая ситуация, что и с Киевом: двуязычный город. Причем у меня по акценту-то понятно, что я — россиянин, да и расплачивался я везде карточкой «Сбербанка». И совершенно никаких проблем не возникало.

— Я почему спрашиваю: не секрет, что в Украине тебя принимают с большой симпатией. А на родине — делают одним из героев фильма про «друзей хунты». Можно, конечно, вспомнить библейское «Нет пророка в своем Отечестве», но…не вызывает ли это чувства горечи? Как работается в такой обстановке?
— Чувства горечи? Конечно, вызывает. Горечи за то, во что превращается страна и куда она катится. Конечно, мне хотелось бы говорить «Слава России!» и гордиться своей страной, ее достижениями — но во что все это превратили? В России ведь даже патриотизм превратили в какое-то мракобесие! Еще и хотят, чтобы все этому соответствовали!
Тут еще дело вот в чем. На самом деле сумасшествие в России сейчас действительно огромное, бОльшая часть общества, безусловно, поехала головой. Потому что 15 лет этого зомбирования — здесь ведь роль сыграла не столько киселевщина. Откровенная киселевщина появилась не так уж давно, 2-3 года назад. А здесь роль сыграла дебилизация населения, которая до этого продолжалась 10 лет…
— Ну, да, все эти бесконечные сериалы про ментов и спецназ…
— Вот эти сериалы безумные, юмористические шоу — тренд на дебилизацию общества, а не его образование. И в этом смысле вся эта киселевщина легла на подготовленную почву.
Но при всем при этом надо понимать, что все-таки не все общество башкой поехало. Не все. Все-таки адекватных людей не так уж мало — во всяком случае, в Москве. И мне это дает надежду на то, что, может быть, все обойдется. А то, что Россию в ближайшие годы ожидают перемены, — это однозначно. Но я надеюсь, что все эти перемены обойдутся хотя бы без большой крови. И, может быть, Россия еще развернется в сторону закона, правопорядка, демократических свобод и уважения к гражданину.

— Объясни, отчего, по-твоему, такое возможно. Даже с учетом нынешнего мрачного фона.
— Потому что, как ни крути, но при свободных выборах в Москве Навальный если бы и не победил, то, по крайней мере, получил бы чуть ли не половину голосов. И вот это дает надежду. Потому что перемены все-таки происходят в столицах.
Поэтому происходящее со страной — это, конечно, беда, но я все же стараюсь оставаться оптимистом.

— У нас в Украине многие относятся с недоверием даже к адекватно мыслящим российским политикам. Широко цитируется фраза о том, что всякий российский либерал заканчивается там, где начинается «украинский вопрос». Скажи, эти подозрения обоснованы? Действительно ли этот имперский «бугорок» есть во всех, включая Навального и Ходорковского?
— Нет, ну Ходорковский — это же не икона либеральной мысли в России. Это человек с достаточно сильными имперскими замашками. А про Навального давайте не будем забывать, что он в прошлом — националист, и у него тоже были неслабые имперские замашки.
Либеральной иконой была Новодворская. И таких людей — тоже немало.
— Ну, Новодворская — это было нечто особенное, больший друг Украины, чем многие украинцы. Мы о ней искренне скорбим. Но представить себе Новодворскую во главе России и при жизни ее было невозможно. А Ходорковский с Навальным, стало быть, — скрытые имперцы. Так что, нам с нашей украинской колокольни рассчитывать на то, что к власти в России придет человек хотя бы калибра раннего Ельцина (пускай с барскими замашками, но без всего этого мракобесия) — не приходится?
— Да нет, такое возможно. Я же говорю, куда кривая выведет, — сейчас непонятно. Мне, конечно, кажется, что больше шансов на то, что Россия развернется если не в сторону полной задницы, то и не в сторону каких-то либеральных реформ. Тем не менее, шанс остается. Да, когда народ попрет на улицу, понятно, что на сцену полезут всякие кургиняны. Но ведь они тоже маргинализировались, их тоже перестают слушать, этот визг с истерикой народу надоел. Поэтому есть шанс, что придут относительно разумные люди. Я все-таки стараюсь на это надеяться.

— В апреле этого года я делал репортаж из-под занятого сепаратистами здания Донецкой облгосадминистрации. И видел там висевшие ориентировки на Аркадия Бабченко, «ультралиберального ублюдка, западника, русофоба, бандеровца». Одну такую листовку сунули мне в руки, до сих пор лежит где-то дома. Скажи, как все это воспринимает семья?
— Нерадостно, конечно. Ребенку-то мы ничего не говорим, а жена…Все понимает; ну, судьба такая, знала, за кого выходила, что тут поделаешь (грустно улыбается. — Е.К.)?
Я, кстати, все-таки поехал в Донецк, когда все эти листовочки там уже висели: работать-то надо. Но меня в аэропорту СБУ завернула. Я не особо и настаивал: нет так нет. И уехал. После этого я на ту сторону не езжу. Потому что всерьез ли эти люди говорят то, что говорят, или нет — я на себе проверять не собираюсь. С этого момента меня перестало интересовать, что это за люди и чего они хотят.
-Ты для самого себя объяснил, почему стал военным журналистом? И тяжело, и опасно…
— Так это, собственно, и не был мой выбор. Не я стал военным журналистом, жизнь меня им сделала. Не я такой, жизнь такая. Когда я вернулся из армии и посмотрел телевизор, то понял, что тамошняя картина не соответствовала тому, что было.

Другие публикации:  Искусственная кома при бешенстве

— Ну, телевизионной картинке мира не соответствует очень многое и на разных жизненных направлениях…
— Нет, но я-то вернулся из армии — и то была моя история. Моя тема. И я написал статью о том, что видел сам, отнес ее в «Московский комсомолец». И Юля Калинина, военный журналист, много тогда ездившая и занимавшаяся Чечней, привела меня в журналистику, взяла к себе в отдел — и вот с тех пор 15 лет я всей этой фигней и занимаюсь (улыбается. — Е.К.). А на самом деле я бы, конечно, хотел писать сценарии для Фили со Степашкой и «Спокойной ночи, малыши!» — это вообще моя мечта!
— Ну, Филя со Степашкой сейчас тоже милитаризировались, так что все у тебя еще впереди!
— Да, военная журналистика уже и там. Но я надеюсь, что разум все-таки вернется в эту страну. Понимаешь, ведь все, что мы видим по телевизору — на самом деле это же не Россия. Вот, они подняли со дна всю маргинальную мразь, всучили ей флаг в руки — и везде ее раскручивают, пиарят и заставляют саму Россию верить в то, что она — вот такая. А Россия на самом деле — не такая. Путина поддерживает большинство, да, никто с этим не спорит. «Крымнаш» поддерживало подавляющее большинство, с этим тоже никто не спорит. Но при всем при этом последние опросы говорят о том, что идею о вводе российских войск в Украину поддерживает 28% населения.
Вот эти 30%, наверное, и есть реальный показатель этого сошедшего с ума общества. И это много.
— Тем более активных сторонников войны…
— Нет, активных — совсем мало. Смотри, когда на митинги выделяют деньги, то на Поклонную гору свозят по 100 тысяч этих несчастных гастарбайтеров, дворников. И там 100 тысяч дворников стоят и машут флагами «Единой России».
А там, где этого нет, митинги собирают по 500 человек. Митинги за Новороссию собирали по 500, по 2 тысячи человек — тех самых «активных», которые есть. Но сейчас и это уже начинает спадать.

— Знаешь, нам из Украины этот спад как-то не очень-то заметен. Нам кажется, что большинство россиян активно настроено против нас. Как ты, кстати, относишься к этой волне украинского злорадства (будем называть вещи своими именами) в отношении российских катаклизмов: «Получили падение рубля? Так вам и надо! Скоро еще хуже будет!».
— Ну, вполне нормальное человеческое чувство. А что Россию любить, что ли, теперь Украине? Ладно хоть злорадство, а не ненависть. Хотя и ненависть, конечно, тоже пошла. Но это вина России: что хотели, то и получили. Что, ребят, вы думали, вас любить будут? Нет, не будут. Вы орали, что вас ненавидят? Вот теперь вас начали ненавидеть действительно по-настоящему.

— Что кладет в рюкзак, отправляясь в зону АТО, военный журналист Аркадий Бабченко?
— Бронежилет, каску, несколько разных фотоаппаратов, технику, обязательно теплые вещи. Несколько штук носков и трусов — потому что никогда не знаешь, будет ли там возможность все постирать. Если что — сразу снял, выкинул. Сигарет побольше, спичек. Ну, и все, пожалуй. Потому что большое количество вещей только мешает. Надо быть мобильным — чтобы в один рюкзак все влезло. Но при этом понимать, на сколько времени ты застрянешь, — чтобы хотя бы ночами не замерзать.
— А вопрос связи? Я понимаю, что ты — кошка, которая гуляет сама по себе…
— Да, мне не с кем связываться.
— Но какие-то редакции тебе дают задания?
— Да, бывает. А что касается связи, то да, ее периодически нет. С нею там действительно проблемы, и если уезжаешь на 2 дня, можно выпасть из поля досягаемости. А что сделаешь? Это один из аспектов работы.
— Опытные ветераны этой войны рассказывают, что мобильником лучше часто и подолгу не пользоваться. В особенности, если ты задействован в оперативной деятельности. Потому что та сторона активно слушает разговоры.
— Есть такое. Ходят разговоры, что можно слушать даже выключенный телефон. Понятное дело, я в этом не спец, но в России эта тема присутствует, и было несколько исследований по этому поводу. И специалисты говорят, что слушать его можно.
Поэтому в России вообще пошла такая практика: если люди садятся о чем-то разговаривать, то не то что выключают телефоны, а и вынимают из него аккумулятор.
— Ну, или идут в ванную, включают воду.
— Да, или в ванную… А что до моего телефона, то, не знаю, как сейчас, а то, что в 2012 году он стоял на прослушке, я знаю совершенно точно.
— А откуда ты об этом знаешь?
— А в уголовном деле (по Болотному делу.- Е.К.) были упоминания о каких-то вещах, о которых говорили только по телефону. Ну, вот, например, ты собираешься встретиться с 5 людьми. И вы впятером созваниваетесь, договариваетесь о встрече, никому больше об этом не говорите, приходите в назначенное место выпить пива — а туда — бац! — приходят оперативники. Ну, тут все понятно… На грузинской войне тоже были разговоры о том, что можно запеленговать телефоны и, ориентируясь на телефон, нанести удар. Я так понимаю, это тоже возможно.
— Тем более, если активно работающих телефонов — большое скопление.
— Да, и есть моменты, когда именно по телефонам удары и наносятся. Поэтому есть такая практика: телефон лучше отключать. Я, по крайней мере, всегда так делаю.

— Мне в зоне АТО больше всего запомнилось то дикое чувство, с которым ты под обстрелом «Града» бежишь к укрытию. Все поджилки трясутся, потом в тылу от любого резкого звука голову в плечи вжимаешь. А есть ли у тебя такие воспоминания об этой войне, которые тебя не покидают, возможно, снятся?
— (Долго думает. — Е.К.) Нет, наверное, по этой войне чего-то вот такого конкретного — нет.
— А о других войнах что-то снится?
— А мне кроме войны никогда ничего не снится. Все эти 15 лет мне снится только война. Причем это могут быть какие-то совершенно безумные войны, безумные ситуации, в которых я никогда не был и никогда не участвовал.

А если говорить о самом большом страхе, то лично для меня это — минометный обстрел. Звук падающей мины — ну, это труба. Он дает секунду-две, ты его успеваешь услышать, а среагировать уже не успеваешь…
Вообще, есть же несколько видов страха. Вот, когда начинается бой, у тебя страх горячечный. Ты наоборот краснеешь, у тебя прилив крови, выплеск адреналина, силы повышаются, и ты реально можешь тысячу чертей порвать. А минометный обстрел погружает тебя в ледяной страх. Кровь отливает, ты весь бледнеешь, ничего не соображаешь, ничего не можешь делать, только падаешь и лежишь, как мешок с говном, молишься, чтобы только в тебя не попало. Вот, минометный обстрел для меня всегда был самым страшным.

— Мне один бывалый офицер говорил: «Ты чего так дергаешься? Ты на меня смотри. Пока я перед тобой спокойно сижу — не боись. А вот когда моя жопа перед глазами мелькнет — вот тут надо поторапливаться!» И еще он сказал, что есть люди, которые обладают такой интуицией, реакцией и музыкальным слухом, что знают, куда прыгать.
— А ты потом сам таким человеком становишься. Через 3 недели ты по звуку сможешь определять примерное место падения. А если не научишься, значит, шансов выжить у тебя меньше. Другое дело, что до этого момента еще нужно дожить. А это достигается только опытом, только на себе. Теоретически — никак. 2-3 недели находишься на войне — и по звуку можешь определить развитие боя, калибр оружия. Звук автомата Калашникова в городе, поле и в лесу — абсолютно разный. Ты научишься его различать; научишься понимать, сколько стволов и в какую сторону работает. Когда автомат стреляет в бок от тебя — звук один. В твоем направлении — звук другой.
Научишься определять примерное место падения мины и снаряда. Хотя мина тебе все равно не даст времени среагировать. А снаряд, когда летит, шелестит. Если ты этот шелест слышишь — значит, он над тобой пролетел.
— То есть известная нам с детства каноническая фраза про то, что «той единственной пули, которая тебя убьет, ты и не услышишь», — это правда?
— Да, пуля, которую ты слышишь, пролетела мимо. Да, это, безусловно, правда.
Этот навык приходит. У тебя все чувства обостряются. Ты же там не мозгом работаешь. Одним из самых острых чувств становится как раз слух. Это в науку входит. Я, когда под Славянск приехал, тоже дергался. В десяти километрах что-нибудь бухнуло — дергаешься весь. А потом начинаешь понимать расстояния. Ты же там живешь не мозгом, не сознанием, а только подсознанием. Только реакцией, своими инстинктами. Вот у кого эти инстинкты лучше, кто быстрее избавится от этого налета цивилизации и превратится обратно в животное — у того больше шансов выжить.

— Когда на этой войне ты острее всего почувствовал опасность?
— Когда меня потащили расстреливать за шпионаж. Вот тогда я был на 100% уверен, что все, доездился, в этот раз уже не вылезу.
— Напомни, пожалуйста, что тогда случилось.
— Я не хочу говорить об этом в деталях, потому что еще об этом не писал. Речь о ситуации, когда были нарушены договоренности, и за это вломили звездянок и, в общем-то, потащили расстреливать за российский паспорт и фотографирование на позициях украинской армии.
— Сколько длился этот инцидент?
— Всю ночь.
— Это было похоже на ситуацию с журналистом «Новой газеты» Павлом Каныгиным?
— Нет, Каныгина целенаправленно брали как журналиста за выкуп. Там было другое.
Надо понимать, что это аспект твоей работы. Люди, с которыми ты работаешь, всегда на нервах. Они теряют своих товарищей, выживают только на негативных чувствах. У них только агрессия и ненависть. И тут приходит какой-то хер с фотоаппаратом, чего-то там щелкает, ходит везде…
— …И хочется его вырубить?
— Не вырубить, нет. Первая реакция — неприятие, конечно. Ну, а потом с тобой либо свыкнутся, либо нет. Если свыкнутся, если ты с этими людьми неделю просидишь, то ты вообще будешь лучший друг для них. Они уже все поймут, для чего ты это делаешь. А если допустишь какую-то ошибку (причем ты сам можешь не понять, какую именно), ну, тогда тебе переломают челюсть. И это тоже надо сознавать отчетливо.
— Возвращаясь к ситуации, когда тебя хотели расстрелять, но ты понял, что этого не случится. Какие тогда были ощущения?
— Выстрелили над головой, потом стоим, разговариваем: «Ну чё, обосрался?» — «Да нет». — «А чё так дышишь?» — «Ну, ***дь, а тебя расстреливать не пытались?»
Я им говорю: «Дайте, пацаны, сигарету». А они: «Какие тебе, нафиг, сигареты, ты охерел, что ли? Ты военнопленный!» И тут я понимаю, что я не какой-то хер в трусах с мешком на голове, которого потом собирай по полю под минометным обстрелом. Нет, я военнопленный, у меня появился какой-то статус.
И все, конечно: пошел уже такой расслабон… Стало тепло, появились глупые смешки, подхихикивания…Ты — выжил. Тебя не расстреляли. Приятное ощущение, прямо скажем. Ты понимаешь, что дальше тебя посадят в яму, потом сдадут СБУ-шникам, они тебя куда-нибудь повезут. Дальше — проверка, выяснится, что я белый, хороший, пушистый, и — домой.

— Один из военных медиков целый вечер твердил мне насчет ротации. «Надо брать людей, которых ты сейчас видишь, — говорил он — и в санаторий, с семьями. Чтобы они ходили с детьми и женами за ручку и вместе ели мороженое. И гладили друг друга. И говорили, говорили, говорили…».
А теперь я задам вопрос с позиции ничего не понимающего тыловика, лежащего на диване. Ротация действительно так необходима?
— Два месяца — это оптимальный срок ротации. Вот насчет детей этот врач очень правильно сказал…У израильтян отлично выстроена система психологической реабилитации ветеранов. Увезти куда-нибудь в деревню, на море, где людей поменьше. С семьей, с детьми — и чтобы человек там просто ходил, ни о чем не думал. Лучше всего ему еще дать лопату, чтобы он занимался физическим трудом. Вот это самая лучшая система реабилитации.
То, что Украина получит мощнейший донбасский синдром посткомбатантов — это я совершенно точно могу сказать. По аналогии с чеченским, вьетнамским, афганским.

— Офицер-десантник в зоне АТО сказал мне: «Сюда нужно как можно больше психологов. Если сейчас этих ребят не сменить, если не лечить их психические травмы, мы получим банды с пониженным барьером страха, которые будут грабить банки и обменники. Их просто ничто не будет пугать».
— То, что Украина стала независимой, это все замечательно и хорошо. Но надо было изучать то, что происходит в России. Вы получите ровно то же самое, что было в России после Чечни. Вот я вам зуб даю: вы получите бандитские бригады, состоящие из ветеранов войны. Совершенно точно. Эти банды будут грабить банки, крышевать, потом начнут взрывать друг друга за рынок «Афганец», как у нас взрывали на Котляковском кладбище Лиходея . Вы получите алкоголизм, местные разборки этих людей. Мощнейший синдром посткомбатанта.
Я твержу 125-й раз: этими людьми должно заниматься го-су-дар-ство. А государство Украина на данный момент для этого ничего не делает! Волонтеры этим могут заниматься, но волонтеры всего не осилят. Это должна быть государственная система. И этим надо было озаботиться еще в апреле. Но до сих пор ничего не сделано. Большая проблема.
Людей надо лечить: синдром посткомбатанта — это реальное заболевание. Если его не лечить, все заканчивается очень плохо: тюрьмой, алкоголизмом, самоубийством или смертью в каких-нибудь разборках. Людям, которые вернутся в большие города, будет легче: здесь есть возможность зацепиться за жизнь, найти работу, создать семью и пр. Найти сублимацию той остроте жизни, которая там была. Там же жизнь острейшая! Каждую секунду у тебя идет выбор между жизнью и смертью. Бонус за хорошо выполненную работу у тебя не 13- я зарплата, а твоя жизнь или несколько спасенных жизней. А потом люди сюда возвращаются — и не понимают этот мир! Это первое.
— А второе?
— Вы уж извините, но Украина от этой войны самоустранилась. Вот, мы с тобой сидим в Киеве — и совершенно не чувствуется, что общаемся в столице воюющей страны, на которую, ко всему прочему, еще и напали (а я считаю именно так). Это совсем не чувствуется! И эти люди оттуда вернутся и спросят: «***дь, ребята, а что вы здесь делали? Сидели по кафешкам, кушали тирамису?»

Другие публикации:  Через сколько проходит кашель при пневмонии

— Я помню твой пост про украинцев: дескать, был такой добродушный народ с лубка: парубки на конях, дівчата йдуть по воду, верби, вареники…А потом война их изменила, вынужденно озлобила. Немного странно, что я, украинец, спрашиваю об этом тебя, москаля. Но все же: какой, по-твоему, процент украинцев относится к этому конфликту как к своей войне? И сколько из них равнодушны к происходящему, только бы их самих не задело?
— Нет, ну волонтерское движение, конечно, мощнейшее. Я такого ни разу еще не видел.
— Ну, это люди Майдана.
— Да. И подъем единения и осознания себя единой нацией в обществе, конечно, — тоже мощнейший. Ну, сейчас он на спад пошел, это чувствуется. Но был мощнейший.
Хотя при всем при этом я, конечно, думал, что добровольцев будет больше. Я помню одно из самых странных моих ощущений от Киева: когда батальон «Айдар» набирал добровольцев. Они стояли рядом с Майданом, и когда в день записалось 30 человек — я понял, что все не совсем так идеалистично и романтично, как, может быть, представлялось вначале.
Не скажу по процентам, но пошел откат. Все-таки начиная с Майдана прошел уже год, люди реально устают. И личные проблемы, конечно, выходят на первый план.
— И что со всем этим делать?
— Армию надо делать. Добровольческие батальоны, волонтеры — это все хорошо, но надо строить сильную армию. Все равно такие вещи может решать только государство. И армию должно содержать государство, а не волонтеры. А если все это затянется еще на 3 года?! Ну, не будут волонтеры каждую зиму возить туда носки!
И армию нужно делать сильную. Потому что сильная армия — это как минимум сдерживающий фактор. Если бы Украина изначально обладала сильной армией, у вас бы Иловайска не было. Потому что 25 раз подумаешь о допустимом уровне потерь. Условно говоря, можно отвоевать Мариуполь и коридор в Крым с тысячей потерь. А если ты понимаешь, что это будет 15 тысяч потерь, то это уже совсем другие риски и совсем другие расклады.
Сейчас, насколько я понимаю, движение в этом направлении идет, но, на мой взгляд, оно опять-таки недостаточно.

— Задам вопрос, которого все равно не избежать, поскольку ответ на него интересует жителей обеих наших стран. Речь, конечно, о прогнозе на будущее. Что будет на Донбассе весной? Останутся ли там российские войска, или Путин все же выведет их домой?
— Я думаю, советники и кураторы там будут, безусловно. Спецслужбы там будут, безусловно. Но вот именно войска…опять же, я не знаю, в каком мире этот человек живет, чем он руководствуется. Его следующий шаг теперь я совершенно не берусь прогнозировать.
— А что, было время, когда ты мог его прогнозировать?
— Было время, когда он был предсказуем, как дважды два.
— Когда именно?
— Да еще год назад…Но мне кажется (и это мое субъективное мнение, то, что называется «чуйкой»), что российской армии там больше не будет. Конечно, этот коридор будет оставлен открытым, и техника туда еще будет поставляться какое-то время. И добровольческим отрядам путь туда будет открыт. Но вот российской армии как армии, мне кажется, там уже не будет. Все это будет пущено на самотек, а когда в России начнутся уже «совсем-совсем проблемы» (а они начнутся в ближайшее время), то Россия на Донбасс совсем махнет рукой.
— А может, все будет наоборот? Все у вас будет так плохо, что Путину позарез понадобится маленькая победоносная война?
— Может быть, и маленькая победоносная война. Для отвлечения общества от внутренних проблем нет ничего лучше, чем маленькая победоносная война.
— В общем, совершенно ясно то, что ничего не ясно.
— Совершенно ясно одно: ближайший фейерверк там будет на Новый год.
— Почему?
— Потому что вооруженному русскому мужику на Новый год чтобы не выпить и не пострелять — такого не бывает. И это я однозначно знаю, как человек, служивший в армии.
Я думаю, что ситуация с этой более-менее установившейся линией фронта сохранится и в дальнейшем. Обострения, конечно, еще будут, активизация — будет, столкновения еще будут; может, будут оставлены какие-то плацдармы. Но в целом ситуация пока будет вот такая. А потом, в конце концов, Украина все-таки восстановит контроль над этой территорией. Потому что никакой государственности там построено не будет, никакого даже Приднестровья там не будет. Там будет то, что есть сейчас. То есть абсолютное безвластие. Территория будет контролироваться разрозненными вооруженными группами, которые еще и между собой будут собачиться. И это, безусловно, будет приносить проблемы украинской стороне: обстрелы, похищения, и пр. Долго это терпеть невозможно, поэтому Украина, безусловно, будет решать эту проблему. И, к сожалению, никаких предпосылок к другому варианту решения этой проблемы, кроме как силового, я не вижу. Политически эта ситуация не решается.

— Наслушался я от тебя о твоей семье, рискованной работе, о современной России — и сам собой возник вопрос: а ты не думал о том, чтобы уехать с семьей куда-нибудь за рубеж? Думаю, ты без особого труда мог бы получить вид на жительство в какой-нибудь тихой европейской стране…
— Да, могу.
— Почему тогда не уезжаете?
— У меня каждый день с этого начинается. Просыпаюсь, смотрю новости и думаю: «Да на*** я не уехал?!». И каждый день меня эта мысль гложет: а пошло оно к черту, валить из этой страны!
И был момент, когда я реально-реально сожалел, что не уехал. Думал: вот когда два года ребенку было, надо было ее вывозить, чтобы она росла уже там совсем нормальной.
Но я хочу, чтобы у меня дочь выросла русской. Хочу, чтобы она была носителем этой культуры.
— Ну, растили же своих детей русские эмигранты за рубежом…
— Я хочу, чтобы у нее запахи детства были запахами Москвы. Чтобы у нее биоритмы сформировались в этих биоритмах. Чтобы соотношение пасмурных и солнечных дней было у нее таким, каким оно есть в Москве. Хочу, чтобы она была носителем места, в котором она родилась.
— А ты допускаешь, что она вырастет — и спросит: «Папа, почему мы тогда не уехали?».
— Я не то, что допускаю; я хочу, чтобы она доросла в России до 18 лет, а дальше — учиться. Сорбонна, Оксфорд, чего угодно. Существует вагон бесплатных программ, и если мозги есть, можно учиться где угодно, без вопросов. Чтобы она ехала уже туда, в мир, а там уже делала свой выбор сама.
И я думал, что просто у меня есть время до ее 18-летия. И потом в какой-то момент я понял, что нет. Вот этих 10-12 лет у меня уже нет. И я очень жалел, что не вывез ее маленькой, чтобы она вообще всего этого не знала. Сейчас у меня отношение к этому как-то устаканилось, подравнялось. И я отношусь к этому так: до последнего момента, когда можно будет держать семью в России, мы будем оставаться в России. А вот как поймем, что через 2 часа «ахтунг!» — тогда уезжаем.
— Ну, хорошо. Тогда пока не уехал, пожелай что-нибудь Украине к Новому году.
— Я хочу пожелать Украине, во-первых, жить в реальности. Потому что я вижу, что здесь тоже начинается такая фигня: уход от реальности в какие-то выдуманные вещи. Вижу, что здесь начинается идеализация армии. «Наша армия не совершает преступлений, наша армия — белая и пушистая». Ребята, это не так. Каждая война — это говно. Даже самая справедливая, самая чистая и самая честная война — все равно дерьмо. Все равно там будут и военные ошибки, и неизбирательное применение силы…
— …и военные преступления.
— …и военные преступления. И я уверен, что все это уже есть на данный момент. И до тех пор, пока Украина этого не поймет…любая идеализация потом ведет к разочарованию. Вот хотите жить в реальности, решать реальные проблемы — существуйте в реальности. Вот это самое главное. И еще: если Украина все-таки хочет восстановить контроль над всей территорией и дойти до старых границ, то надо понимать, что с теми людьми, которые сейчас находятся на Донбассе, все равно Украине придется жить и находить общий язык. А то я здесь вижу все это «Все сепары — террористы, пусть они там от голода сдохнут». Они не все — «сепары-террористы». Все равно с этими людьми придется разговаривать. Все равно придется находить какой-то общий язык, какой-то компромисс. Это тоже надо понимать. Жить в реальности — вот то самое главное, что я хотел бы пожелать Украине.
Ну, и второе, конечно, — чтобы все это дерьмо закончилось. Чтобы наконец-то был мир; чтобы можно было строить и развивать страну в нормальном направлении: демократическое правовое государство XXI века, где уважаются права человека; где государство для человека, а не человек для государства. Вот этого, конечно, я желаю Украине от всего сердца. Украина это заслужила, она вышла сражаться не за свой пустой желудок, а за свое человеческое достоинство. Она победила и становится той страной, которой я хотел бы, чтобы стала Россия. Вот так. С Новым годом!

Желающие помочь журналисту Аркадию Бабченко в его работе в рамках проекта «Журналистика без посредников» могут использовать следующую информацию:

Либо перевести с любого терминала или банкомата, а также в отделениях «Евросети», «Связного», «МТС», «Альт-Телеком», просто набрав или продиктовав кассиру Яндекс.кошелек номер:
410 011 372 145 462
Для пользователей WebMoney кошелек номер:
R361089635093
В Сбербанке карта номер:
4276 3801 0488 9691
Для пользователей MasterCard, VISA и Maestro карта номер:
4276 3801 0488 9691
Либо просто кинуть на телефон
8 915 237 41 78
В PayPal для рублевых переводов пользователь babchenkoa1@gmail.com

Для переводов в евро и долларах вот такая вот кнопка