Стаффинг болит живот

Вдвоем веселее

Дззззз – зазвонил будильник, оповещая девушку о начале новой трудовой неделе. Как же она ненавидела этого металлического гада. По утрам его звук пробирал Ксюшу до самой глубины ее измученной души и выворачивал ее наизнанку. Но сегодня было иначе.

Заставив будильник замолчать, девушка присела на край кровати, сладко потянулась и протерла глазки. Около пяти минут она просидела, уставившись в одну точку и пыталась понять, что же было не так с сегодняшним утром. В отличие от последних нескольких месяцев, сегодня она проснулась в хорошем расположении духа, ее ничего не раздражало и даже появилось желание жить. Ксюша покачала головой, чтобы отогнать позыв прилечь обратно в постель и отправилась в ванную комнату. Обычные гигиенические процедуры на этот раз заняли заметно больше времени, сказывались подвиги, проделанные ее в выходные. Покончив с приготовлениями, Ксюша надела свободное легкое платьице, закинула в рот печеньку, запила ее кофеем и побежала на работу. Пробегая мимо нового друга – зеркала, она кокетливо ему улыбнулась, окинула себя быстрым взглядом и грациозно, как кошка, выбежала на улицу.

Она порхала как бабочка, казалось, что она едва касается земли. Внутри все пело и хотелось обнять и расцеловать каждого встречного. Погода была теплая и тихая, только изредка мягкий ветерок слегка колыхал сочные зеленые листья деревьев. Девушка даже не заметила как оказалась на своем рабочем месте и с несвойственным для нее рвением принялась за работу. В таком приподнятом настроении Ксюша находилась несколько часов, пока не почувствовала слабое сосущее чувство в животе.

До обеденного перерыва оставалось еще пара часов и каждая минута все увеличивало желание голода. Через некоторое время, в конец обнаглевшее чрево девушки, уже в открытую постанывало, требуя от хозяйки перекуса. О работе теперь не могло быть и речи, все мысли были только о еде. Смотря на часы и подсчитывая каждую минуту, Ксюша прикидывала, куда она отправится на обед. «С собой у меня сегодня ничего не приготовлено и в нашем кафетерии обедать опасно, вдруг сорвусь как на выходных». И тут ее осенило – в паре кварталов от места ее работы находилось кафе на подобии общественных столовых. Это те, в которых в самом начале пути берешь поднос и, продвигаясь вдоль стеллажей, набираешь себе, что душа пожелает. На этом и было решено. Едва досидев последние секунды, Ксюша схватила сумочку и почти бегом отправилась утолять голод.

Выбор в кафе был весьма внушительный – несколько вариантов первых блюд, еще больший ассортимент вторых и гарнира, салаты, десерты, разнообразная выпечка, сласти и т.д. От этого у девушки помутилось в голове и она стала набирать на свой поднос практически все, что попадалось ей на глаза. В себя она пришла только когда оказалась возле кассы, отступать было уже поздно.

— А я знала что в тебе есть потенциал – послышался женский голос за спиной Ксении.

— Я это…. Обычно… — стала она оправдываться прежде чем обернулась и увидела своего собеседника.

Когда она наконец обернулась, потупив взгляд, перед ней возник живот огромных размеров, который вздымался вверх и опускался вниз при каждом вздохе его хозяйки. Это зрелище на несколько секунд парализовало Ксюшу.

— Очень – еле слышно прошептала Ксюша.

Обладательницей этого роскошного тугого пуза была Вероника Евгеньевна – секретарь начальника фирмы в которой трудилась наша героиня. Вероника была женщиной лет сорока, среднего роста с объемным налитым бюстом и короткой прической. Заметив покрасневшее лицо девушки, Вероника Евгеньевна огладила свой живот сверху вниз и расхохоталась.

— Ну что ты, милая, засмущалась? Давай быстрее расплачивайся и присаживайся за вон тот столик. Я сейчас подойду.

Опомнившись, Ксения последовала совету Вероники и усевшись за столик, ждала предстоящего разговора.

— Ну, милая, давай рассказывай. Когда это ты стала в тайне от меня баловать свой животик – ехидно улыбнулась Вероника.

— Не надо стесняться здесь все свои.

— Вот и умничка. Я давно на тебя глаз положила, уж очень ты тощенькая. Надо тебя взять под свое крыло. Ты чего сидишь, кушай давай, кушай.

— Я это с горяча. В меня столько не войдет да и как потом работать.

— На счет этого не волнуйся, у меня все схвачено – и с этими словами Вероника Евгеньевна принялась отправлять еду в свое огромное чрево.

Ксюша взяла ложку и осторожно принялась за одно из первых блюд, поглядывая на свою собеседницу. Она всегда немного побаивалась Веронику. Не смотря на то, что всех посетителе она встречала с широкой улыбкой, могла и хорошо осадить какого-нибудь зазнавшегося выскочку.

— Простите. Вероника, что Вы имели ввиду под моим потенциалом?

— Ну во-первых: не вы, а ты. А во-вторых: я имела ввиду твой аппетит.

— Мне правда очень неловко. Я и сюда пришла специально, чтобы никто из знакомых меня не увидел.

— Ха-ха и нарвалась прямо на мое логово. Я постоянно устраиваю пирушке в этой столовой. Стол, за которым мы сидим, лично мой. Хозяин заведения выделил его специально для меня в знак благодарности. – Женщина одним глотком осушила пол-литровый стакан морса.

— Ого! Вот это вы даете!

— Да это ерунда. В праздничные дни для меня специально готовят отдельную кастрюлю – и она похлопала себя по животу, который отозвался глухим звуком.

— Вероника, можешь меня научить кушать так же?

— А чем мы по твоему сейчас занимаемся? – она отодвинула свой поднос поближе к Ксюше – остальное твое.

У девушки аж дыхание перехватило. Вместе с «подарком» Вероники, перед ней стояло: 2 первых блюда, 2 тарелки макарон с четырьмя котлетами, тарелка пюре с мясным рагу, 5 салатов, 3 пирожных и около двух литров компота.

— Ты что, это же просто не возможно съесть!

— Ха-ха-ха – живот женщины заколыхался и по нему пробежали волны жира – это же только перекус.

Ксения поняла, что спорить и отпираться просто бесполезно и принялась за дело. Первые блюда с легкостью разместились в желудке новоиспеченной обжорки. За ними последовали и вторые блюда. Когда дело дошло до салатов, девушка почувствовала, что дальше ей придется постараться. Чувство сытости наступило еще на первой порции второго, но останавливаться Ксюша и не собиралась, а теперь каждая новая порция еды давалась все сложнее и сложнее. «Уффф… Я уже полна под завязку, но Вероника на меня смотрит таким взглядом, что я не могу остановиться» — подумала девушка и продолжала заполнять свое раздувающееся чрево. Ее бросило в пот, платьице натянулось на животе, не смотря на то, что было ей немного велико. Когда с очередной порцией было покончено, девушка откинулась на спинку стула и тяжело отдышалась.

— Что, больше не можешь?

— Кто такое сказал? Животик не дает согнуться – Ксюша погладила свое раздувшее пузико.

— Умница! Так и должен отвечать мой ученик – подмигнула Вероника.

Девушка ничего не ответила, с трудом оторвала свое отяжелевшее тело от спинки стула и продолжила трапезу. Она пыхтела, пот тек ручьями со лба и пробегал струйками по всему телу. Но обжорка продолжала пихать в себя кусок за куском, ложку за ложкой, не замечая происходящего вокруг. Наконец на столе остались только пустые тарелки и стаканы. Ксюша отвалилась от стола, протяжно рыгнула и сильно покраснела от стыда. Свободное до этого платье, теперь плотно облегало тело девушки, а в районе пупка и вовсе натянулось так, что было страшно за его сохранность. Не в силах пошевелиться, она еле дышала и с каждым вздохом платье угрожающе потрескивало. Спустя пару минут раздался звук – хлоп хлоп хлоп… Подняв глаза, Ксения уведела Веронику всю сияющую от радости. Она широко улыбалась и хлопала в ладоши, поздравляя свою ученицу с победой.

— Вот умница! Ай да молодец! Я ни на секунду в тебе не сомневалась.

— Да как… Уффф…. Как же я…. Уффффф…. Как теперь на работу то идти? Ик.

— Об этом не беспокойся.

Вероника Евгеньевна сделала звонок и через несколько минут за ними подъехал служебный автомобиль начальника. У Ксюши разом возникло огромное количество вопросов, но она была не в силах произнести ни единого слова. Вероника помогла ей встать и дойти до машины. С великим трудом выбравшись из нее, две раздувшиеся дамы стали взбираться по лестнице на второй этаж. Вес переполненного живота не позволял Ксении идти ровно, она обхватила его обеими руками снизу и откинувшись немного назад стала медленно подниматься. Ступенька, еще ступенька, передышка, еще ступенька. Девушку просто распирало из нутрии. Ее желудок был настолько раздут и переполнен, что раздался не только вперед но и в стороны, от чего она стала казаться шире. Войдя в приемную начальника, молодая чревоугодница плюхнулась на диван и застонала. Но это не был стон боли, это был стон абсолютного блаженства.

— Посиди здесь до конца рабочего дня, а потом мы с тобой сходим на ужин. Вдвоем веселее.

— А как же – девушка кивнула на дверь босса.

— Мне еще многое предстоит тебе рассказать. Но сейчас могу тебе сказать, что беспокоиться тебе абсолютно не о чем.

В этот момент вернулся и сам шеф. Ксения съежилась, не смотря на упорное сопротивление ее переполненного сверх меры пуза. Сделав пару шагов, начальник остановился и посмотрел на шарообразный живот девушки, который та нежно поддерживала снизу. Затем взглянул в сторону секретарши, та ему слегка кивнула и он ушел в свой кабинет, так и не проронив ни слова.

— Потом я тебе все расскажу и объясню, а сейчас расслабься и не думай ни о чем. Теперь ты под моей опекой.

Ксюша хотела еще что-то спросить, но обилие съеденного ею давало о себе знать и она сама не заметила как провалилась в глубокий и сладкий сон.

Перевод из Dimensionsmagazine (ранее выкладывался на фиди.ру)

Мел и я
(Mel and Me)

— Эй, ты на игру идешь? Сегод.
Я не договорил. Напрочь забыл про сестренку Марка, Мелани. Приехав из колледжа на каникулы, она порой останавливалась у него на пару дней.
Рост 173, ослепительные голубые глаза, золотистые волосы — ожившая картинка. Плюс более чем впечатляющий бюст: четвертый размер двойной полноты, и очень тонкая талия — фигурка у Мел выглядела явно перетяжеленной в верхней части. В данный момент массивные полушария были туго затянуты в белую блузку со свободным воротником; верхние две пуговицы расстегнуты, демонстрируя сантиметров двадцать с лишним сдобного декольте, а подол завязан узлом под грудью, открывая стройную талию. Ниже — подчеркивающие длину ног черные джинсы, и еще более черные туфли.
— Привет, — я кое-как собирался с мыслями. — Я и не знал, что ты вернулась из колледжа. Марк дома?
— Не-а, — радостно отозвалась она. Кажется, слегка заигрывая. Наверняка только кажется.
— А он вернется до вечера?
— Сильно сомневаюсь.
Ну вот, опять. Похоже, мне это все же не кажется. Она забросила ногу на ногу и поправила воротник блузки.
— Что-то жарковато стало. Или это ты на меня так действуешь?
Ладно, некоторые намеки понимаю даже я. Я пересек комнату, собираясь сесть рядом с ней, но когда я подошел, Мел быстро встала.
— Что-то не так? — спросил я. А вдруг она передумала?
— Не волнуйся. Садись, — игриво проговорила она.
Я не без сомнений сделал так, как она сказала; зачем обижать девушку? Но быстро понял, что она имела в виду. Мел медленно опустилась мне на колени, устроившись лицом ко мне, обвив ногами мою спину и нырнув теплыми ладонями мне под рубашку, между пуговицами. Лаская мою спину, она потихоньку перешла к животу и медленно, но уверенно приближалась к пряжке пояса.
— Стой! — Я должен был подумать о Марке. Потому как еще чуть-чуть (судя по тому, куда мы уже продвинулись), и я окажусь в койке с любимой сестренкой своего лучшего друга. — Сперва я хотел бы чуть получше тебя узнать.
— Пожалуйста. Рост 174, блондинка, нимфоманка, родилась в Англии, обожаю вуайеризм, легкое связывание и обжорство. Что еще интересует?
— Обжорство? — повторил я. — В смысле, есть до отвала и еще сверх того?
— Угу. Ты не считаешь это извращением или чем-то вроде того, надеюсь? Потому как мой бывший, услышав такое, мигом смотал удочки. А я недавно обнаружила, что меня это жутко заводит.
Девушка чуть покраснела, и я, желая успокоить ее, сказал ей то, что никогда никому не говорил, даже своим подружкам.
— Нет. Более того, это возбуждает и меня, а вопящие об извращениях пусть идут лесом. Ты никогда не пробовала объедаться, чтобы кто-то при этом наблюдал за тобой, а может. даже и помогал.
Мел с улыбкой подняла на меня взгляд.
— Какие будут предложения?

Я ввалился в квартиру с полной охапкой еды. Никогда в жизни так быстро не бегал по магазинам, до супермаркета было километра два, а машину Марк забрал с собой. Такой груз я с трудом мог поднять, а уж бежать с ним — но я бежал, едва не побив мировой рекорд.
Потому что Мел ждала меня. Она переоделась в лайкровые рейтузы и короткую футболку, демонстрирующую загорелую плоть. Одежда двойного назначения, мелькнула у меня мыслишка.
Я плюхнул сумки на стол и достал шоколадный тортик, пакет макарон, фарш, отбивные и всякие овощи. Перед тем, как я дернул в магазин, Мел сказала, что в вечернем спектакле она желает играть сугубо пассивную роль. Замечательно, мои желания полностью с этим совпадали. Так что я подвел ее к дивану, сбросил на пол подушки и велел устраиваться на них поудобнее, опереться спиной о диван и покорно ждать первой перемены блюд. Мел без промедления так и сделала. Первую порцию надо было подождать минут десять, и я велел Мел пока включить себе телевизор; пока она там сидела, я сварил макароны, поджарил фарш и нарезал салат (где-то мне попадалось, что аппетиту лучше способствует, когда трапеза состоит из нескольких разноформатных блюд). Доведя все это до готовности, я выложил тарелки на поднос и притащил к Мел.
— Вермишель по-булонски, — сообщил я. — Кажется, из твоих любимых блюд.
— Ты чертовски прав, — отозвалась она. — Я сижу на диетах вот уже два года, и это самый лучший способ с ними покончить!
— Ты сама будешь есть, или мне покормить тебя?
— Сперва сама. Когда больше не смогу — будешь кормить.
И Мел принялась за дело, проворно забрасывая в рот порцию за порцией, ловко наматывая вермишель на вилку, чтобы не заляпать футболку. Я наблюдал, как каждая порция отправляется в рот и скользит по пищеводу, чтобы очутиться в желудке. Разумеется, там она и оставалась, но пока живот девушки ничуть не увеличивался и оставался столь же плоским. Несколько минут, и тарелка опустела, а Мел на вид оставалась все такой же. Я удивился, но потом сообразил, что живот начнет заметно вздуваться лишь когда пища минует желудок и пойдет дальше, а это займет где-то час.
— Очень вкусно! Еще есть? — спросила она, как будто прикончить два с половиной кило вермишели — пара пустяков.
— Разумеется.
Я принес ей оставшуюся половину вермишели, которую постигла та же участь. Правда, на этот раз Мел ела медленнее, и под конец прилагала явные усилия, чтобы протолкнуть вермишель дальше в желудок. Идеально плоский животик начал наконец округляться, дышала девушка тоже с трудом — слишком сильно давил на легкие переполненный желудок.
— Что ж, пока отлично. Готовься к основному блюду, — проговорил я.
Мел кивнула и сосредоточилась на телевизоре, там как раз шла какая-то кулинарная программа, а я вернулся на кухню, где занялся собственной кулинарной программой. Минут через сорок обед эпических пропорций был готов, а животик у Мел заметно подрос. На фоне стройной фигурки он был тугим как раздутый мяч. Впрочем, я вскоре надеялся увидеть куда более впечатляющий вариант.
— Ну что, приступим.
Все блюда я выставил в тележку (неделю назад мы с Марком прикатили ее из супермаркета и забыли вернуть), чтобы Мел не нужно было никуда идти. Подкатив тележку к ней, я разместил перед девушкой все блюда.
Холмы жареного мяса, курганы печеной картошки, полные миски овощей. Все на уровне — я хоть и не шеф-повар, но готовить умею. Сопровождали все это бутылка игристого и еще одна с бакарди (если Мел не по вкусу шампанское). Солидная трапеза, ага.
— Ну что, помочь? — спросил я.
— Э… нет, думаю, я справлюсь, — и принялась за дело.
Начала она с мяса. На этот раз, учитывая туго набитый желудок, от каждой порции живот чуточку вздувался, еще и еще. Осилив громадную тарелку, Мел сочла необходимым немного передохнуть и расслабиться, так что я налил ей шампанского — большой бокал, до краев. Осторожно взяв его, девушка сделала совершенно потрясающую вещь. Она поднесла бокал к губам и осушила его одним махом, без перерыва. Невероятно. И еще невероятнее было наблюдать, как с каждым глотком ее и так уже вздувшийся живот распирает еще сильнее.
Поставив полулитровый бокал, она победно опустила взгляд на свое пузо, потом посмотрела на меня.
— Ну как?
— И куда только все это влезло? — фыркнул я. Потом спросил: — Ну что, теперь-то помочь со всем остальным?
— С каким еще остальным? Ты шутишь, Том, я же лопну. Правда, больше мне никак не осилить.
— А вот посмотрим.
Теперь началась моя часть работы (не считая готовки).

Я осторожно сел позади, обхватив ее обеими ногами — так, чтобы надежно зафиксировать на месте, не задевая разбухшего живота. Под тяжестью последнего рейтузы съехали вниз, приоткрывая светлые завитки волос в треугольнике между ног (да, Мел — натуральная блондинка, не то что некоторые). Нижний край футболки под давлением того же самого живота закатывался вверх. Месяц четвертый-пятый, не меньше — если не знать, откуда все это на самом деле. Девушку в буквальном смысле распирало изнутри, роскошные груди уютно покоились на округлом пузе, а тоненькая футболка обрисовывала затвердевшие соски. В доме было не так чтобы жарко (Англия, однако, не тропики), но на коже Мел блестела испарина.
Я дотянулся до миски с картошкой, подхватил вилку, наколол на нее кусок картофелины и сунул ей в рот. Мел его выплюнула. Тогда я, не в силах придумать ничего другого, сунул ей в рот новый кусок и силой сжал губы. Она с минуту просто держала картофелину во рту, но видя, что деваться некуда, прожевала ее и проглотила. Я повторил операцию. Потом еще раз. Дальше Мел уже не сопротивлялась и потихоньку, пересиливая себя, продолжала жевать, хотя кусочки становились все меньше и меньше.
Я решил немного сбавить натиск, пусть передохнет.
— Еще шампанского? — Авось алкоголь немного успокоит боль в переполненном желудке.
— Бакарди, — тихо отозвалась она.
Я плеснул ей рома на пару пальцев и Мел присосалась к стакану. Потом велел:
— Никуда не уходи, сейчас закончу на кухне и вернусь.
Впрочем, даже и захоти Мел сдвинуться с места, вряд ли ей это сейчас удастся.
На кухне я развернул шоколадный торт, разрезал на ломтики и принес в гостиную. Мел сидела на прежнем месте, но (уж не знаю каким чудом) умудрилась стащить с себя футболку и рейтузы, чтобы разбухшему пузу было хоть чуть-чуть легче. Так что одета девушка была лишь в совершенно прозрачные кружева трусиков и губную помаду.
Картинка — заглядение. Хорошенькое личико в обрамлении золотистых волос, волнами ниспадающих на плечи и пышные груди. Последние надежно опираются на неимоверно раздувшееся пузо, нижние полушария скрыты в тени, затвердевшие соски дерзко вздернуты. А под грудью — то самое, гигантских габаритов пузо, вполне достойное месяца эдак десятого. Я опустился перед ней на колени и осторожно погладил. Тугое как барабан, кожа растянута чуть ли не до прозрачности. Мысленно вернувшись к объему всего съеденного, я удивился только одному — как все это уместилось в одном этом пузе, которое я ласково придерживал обеими ладонями?
Я уж думал, что торт в Мел опять придется впихивать силой, но бакарди исправно выполнило свою работу, и девушка медленно, но уверенно принялась поглощать десерт. Ломоть за ломтем, а живот ее рос и рос, уютно устроившись в моих жадных ладонях. Я медленно поглаживал его самыми кончиками пальцев, от основания впечатляющих грудей и до золотистых завиткув внизу.
Торт закончился. Мел перехватила мой взгляд и ухмыльнулась.
— А теперь есть предложение. Давай-ка мы втроем — ты, я и это вот мое внезапно выросшее пузо — потихоньку встанем, пойдем ко мне в комнату, ну а дальше… дальше — тебе решать.
Думаете, я хоть секунду колебался?

Опять рассказ про недоверие и аппендицит

Было это в 2013 году, мне на тот момент было 23 года, я уже работала и была замужем.

Однажды решили посидеть с друзьями вечерком пицца, виски с колой, хорошее кино, все как пологается. Ночью проснулась, понимаю, что не хорошо себя чувствую- тошнит, живот болит. Подумала, что все таки кола и пицца на ночь была не самая лучшая идея. Попыталась поспать. Через пару часов опять просыпаюсь от давольно сильной боли в животе, выпила таблетку, пока возилась разбудила мужа, пожаловалась на то, что живот сильно болит, может скорую вызвать, на что получила ответ, что я притворяюсь и просто не хочу с утра на работу идти! Я конечно обиделась, но скорую так и не вызвала. С утра, толком так и не поспав, ушла на работу, отработала кое как день, ночью опять плохо, мужа опять буду — получаю такой же ответ, пошла напилась обезболивающего, решила что отработаю ещё день, а там выходной будет — схожу в поликлинику. К слову температуры почти не было, 37,0 — 37,5 не больше. На работе понимаю, что совсем на ногах уже стоять не могу, начальник отправляет домой, муж как раз был рядом, забрал меня с работы и отвёз домой, критикуя и по дороге до дома и дома пока ждали скорую. Врач смп посмотрела меня, сказала аппендицит и говорит собирайся, поехали! Муж стоял с ошарашенным видом. Дальше приёмка, подготовка, операция, к 7 часам вечера я была уже в палате и отходила от наркоза, как только смогла более менее внятно разговаривать, отзвонились мужу, сказала, что проперировали и чтоб привёз некоторые вещи. Ещё бы немного протянула и был бы перитонит! С тех пор муж знает, если я говорю, что надо вызывать скорую, то значит надо вызывать!

Ваш браузер не поддерживается

Награды от читателей:

Наградить фанфик «Становясь мягче»

Прошло две недели с тех пор, как Баки поселился в башне Мстителей вместе со Стивом. Иногда он чувствовал себя потерянным в этом новом мире и ничего не мог с этим поделать. Его память о времени, когда он был Солдатом, была хрупкой, так что все ощущалось нездешним, чужим, как будто он смотрел из-под толщи воды. Он еще не выходил наружу, потому что не доверял себе, но даже со своего насеста возле окна ему было видно шумный, запруженный людьми, незнакомый город, и каждый день приносил новые испытания, новый урок, который нужно было выучить, новую трудность, с которой ему предстояло столкнуться лицом к лицу.

— Это не трудность, — раздраженно произнес Стив. — Это буррито. Баки, богом клянусь, тебе это понравится!

— А чем плохи макароны? — обиженно спросил Баки. — Почему мы просто не можем еще раз поесть макарон?

— Потому что меня от них уже тошнит, — сказал Стив.

— Нытье, одно нытье, — проворчал Баки, на что Стив едва заметно улыбнулся.

— И еще потому, что ты не можешь есть только макароны и хот-доги до конца своей жизни, — мягко добавил он.

— Я ем другие продукты! Я ем хлеб. А вчера я даже съел яйцо, помнишь? Не говоря уже обо всех тех протеиновых плитках, которые ты не устаешь в меня запихивать.

Стив вздохнул, ссутулил нелепые широченные плечи, скрестил массивные руки на маленьком столике и уставился на Баки умоляющим, щенячьим взглядом. Они были одни в апартаментах Стива, сидели друг напротив друга на его светлой, выкрашенной в желтый кухоньке, где все сияло и чуть-чуть выбивалось из стиля, как и сам Стив. Наверху остальные члены команды все вместе ужинали едой на вынос, и Баки чувствовал себя виноватым из-за того, что Стив вынужден сидеть с ним, что он слишком дерганый и опасный, чтобы общаться с людьми, как Стиву — Баки это знал — хотелось бы. Ему неплохо давалось общение один на один, но от любого разговора, в котором участвовало больше двух человек, у него кружилась голова, а когда у него кружилась голова, ему становилось не по себе, а когда ему было не по себе, он злился, и тогда.

Достаточно сказать, что за свою долгую, запутанную жизнь он и так много натворил. Он больше не хотел причинять никому вреда, никогда. Поэтому он держался от людей подальше, ради их же собственной безопасности. Он бы запер себя в камере, если бы на то была его воля.

— Я понимаю, ты хочешь есть только знакомую еду, — сказал Стив. — И это нормально. Врачи говорят, что ты не должен торопиться с реабилитацией, и я полностью согласен. Ты ведь знаешь, что это так. Но, Бак, еще они говорят, что ты должен набрать вес. Да, мы можем продолжать кормить тебя протеиновыми плитками, но еда так изменилась по сравнению с сорок третьим годом, что ты просто не представляешь, какую вкуснятину они сейчас едят. И мне обидно, что ты не хочешь даже попробовать.

Другие публикации:  Кому помогла мазь безорнил

— Это непохоже на еду, — сказал Баки, потыкав буррито. — Я даже не вижу, что там внутри. Вдруг это опасно?

— Смотри, — сказал Стив, взял свой буррито, откусил от него здоровенный кусок и наклонился ближе, чтобы показать Баки надкушенный угол, промолчав, когда тот дернулся. — Видишь? — спросил он, все еще не прожевав до конца. — Все эти продукты тебе знакомы, более или менее. Бобы, сыр, рис, курица, — он проглотил и откусил еще кусок, — а этот томатный соус — сальса, тебе.

— Я помню сальсу, — неожиданно сказал Баки.

— Острая, — произнес Баки. Воспоминание о вкусе заполнило его рот. — С, ммм. с чипсами?

— Да! — воскликнул Стив. — Хочешь чипсов? Он сделал движение, собираясь встать. — Я уверен, у Тони есть.

— Сиди, — сказал Баки и положил обе руки, металлическую и живую, на стол, ладонями вниз. — Я попробую это. Это не. я хотел сказать, это просто еда. Она не.

Он сглотнул, не зная, как закончить это предложение. В голове у него всплыло смутное воспоминание о том, как он давился вязкой серой массой — овсянка или что-то вроде? — а затем вырубился и очнулся уже в Кресле.

— Где ты это взял? — спросил он.

— В совершенно безопасном месте, — сказал Стив и откусил еще кусок, потом слизал сальсу с пальцев. — Смотри, я ведь ем.

Он ел, и выражение наслаждения на его лице стало для Баки решающим. Стив выглядел прямо как в смутных воспоминаниях Баки – большие голубые глаза и горячий энтузиазм. И еще примерно плюс полцентнера мышц, но его габариты внушали Баки спокойствие. Стив сможет позаботиться о себе. Стив сможет удержать его. Может быть. Баки ни за что нельзя было бы подпустить к прежнему Стиву, такому хрупкому и нуждающемуся в защите. Эта мысль отдалась болезненным уколом в пыльном уголке его сердца.

Он сделал глубокий вдох, взял буррито обеими руками и поднес ко рту. Кровь шумела у него в ушах, и это было нелепо, потому что буррито был теплым, мягким и безвредным, как человеческое сердце, вырванное из груди.

Баки резко тряхнул головой. Явно не тот образ. Он поднял глаза. Стив смотрел на него с нетерпением. Он сделал еще один глубокий вдох. Открыл рот. Откусил. Прожевал.

— О! — произнес он. Проглотил. Откусил еще кусочек. — О! Стив. Это.

В следующий момент его рот оказался набит так, что он не мог говорить. Секунду спустя он сказал:

— Стив. Это. Очень. Хорошо.

— Правда? — спросил Стив, просияв. — Ха! Дружище, я знал, что тебе это понравится. Посмотрим, что ты скажешь, когда попробуешь тайской еды!

Ему пришлось подождать, потому что следующие несколько дней Баки ел только буррито. Теплые, мягкие, безвредные маленькие буррито, начиненные курицей, свининой или даже креветками, даже овощами! Он переоценил свои силы и попытался съесть за одни присест три штуки, как делал Стив. В результате теперь он лежал на диване, со стонами держась за разболевшийся живот, а Стив хлопотал вокруг него как наседка, поминутно извиняясь и промокая его лоб прохладной тряпочкой. В конце концов он вызвал у Тони подкрепление, и маленький робот принес загадочную розовую жидкость, после которой Баки и в самом деле почувствовал себя лучше.

— Ты недоедал, так что придется начать потихоньку, — сказал Стив. — К тому же, мой метаболизм гораздо быстрее твоего, так что не пытайся со мной соревноваться. Никому это не под силу. У тебя была другая версия сыворотки — не знаю, почему.

— Меня проще прокормить, — пожал плечами Баки, и у Стива сделался такой вид, будто кто-то его ударил.

— Я готов попробовать еще, — заявил Баки следующим вечером.

— Еще? — переспросил Стив, подняв бровь.

— Другой еды, — объяснил Баки. — С буррито ты попал в яблочко, приятель, так что продолжай в том же духе.

Стив просиял. Он всегда так радовался, когда Баки внезапно подшучивал над ним, словно тот как минимум выиграл олимпийскую медаль. Он буквально лучился. Лучился светом и сверкал своей белозубой улыбкой.

Стив с Баки продолжали свое знакомство с кухнями народов мира, и Баки нравилось. на самом деле, ему нравилось все. На вкус все было просто великолепно, как будто его вкусовые рецепторы подверглись перезагрузке, как и мозг. Вкус взрывался у него на языке и танцевал во рту, как малолетние проститутки в берлинском ночном клубе (и откуда только к нему пришло это сравнение? нет, спасибо, он не хотел знать), и что-то загадочное случалось с ним, когда он ел – на него снисходил странный покой, который унимал его бешено колотящееся сердце и дрожь в живой руке. Когда он насыщался, жестокие, кровавые мысли, которые обычно зудели под пеленой самоконтроля, каким-то образом утихали, приглушенные вкусной едой и приятной тяжестью его живота. Его инстинкты успокаивались, разум замедлялся. Ничто не вызывало в нем большего чувства безопасности, чем еда.

Низкорослый доктор пришел осмотреть его, и хотя Баки паниковал во время всего осмотра, не в силах пошевелиться, в итоге и доктор, и Стив остались довольны.

— В общем и целом, вы отлично справляетесь, — сказал ему доктор. — Результаты анализов выглядят неплохо, и вы снова набрали здоровый вес. Отличная работа! — сказал он, обращаясь к Стиву, но Стив потряс головой и гордо улыбнулся Баки. Это было приятнее, чем Баки был готов признать.

— Это не моя заслуга, — сказал Стив. — Это все Баки.

Что, на самом деле, было неправдой.

— К вашему сведению, этот парень, — сказал Баки, ткнув Стива большим пальцем, — проводит большую часть свободного времени, читая ресторанные обзоры. Если вы когда-нибудь соберетесь сводить девушку в какое-нибудь милое местечко, то знаете, к кому обращаться.

Стив покраснел, как будто это был лучший комплимент, который ему делали.

Этим вечером он нерешительно предложил присоединиться к остальной компании наверху.

— Я только что получил сообщение от Тони, — сказал Стив, демонстрируя Баки крохотный карманный компьютер, который, как он утверждал, на самом деле был телефоном. — Они собираются заказать итальянскую еду — я не знаю, наверное, это не самая лучшая итальянская еда в Нью-Йорке, скорей всего, ее готовят на кухне у какой-то бабули, но я точно записал бы ее в топ-15.

— Пицца? — спросил Баки.

— И паста, и баклажаны с пармезаном, и курица в вине Марсала, и. — Стив слегка закатил глаза, — уф, не знаю, чего бы я не сделал ради их ленивой лазаньи с бараниной.

Ленивой. что? Да какая разница. Баранина.

— Звучит неплохо, — сказал Баки, стараясь не выдать своего интереса, но Стив не оценил его усилий. Он хлопнул в свои гигантские ладоши и с бешеной скоростью застучал мощными пальцами по экранчику компьютера, сосредоточенно скосив глаза и высунув язык между зубами.

— Окей, — сказал Стив после нескольких минут увлеченной переписки. — Там буду только я, ты, Тони, Нат и Клинт. Маленькая, уютная компания.

Пятеро. Пятеро человек. Хорошо, четверо, если не считать самого Баки. Он машинально сжал металлическую руку в кулак и быстро разжал, осознав, что делает.

Стив почувствовал его беспокойство:

— Эй, посмотри на меня. Послушай, все будет хорошо. Если ты захочешь вернуться сюда, мы вернемся. Никакого принуждения. Просто хорошая еда и немного разговоров. Тебе понравится.

Баки через силу кивнул, но у Стива все еще был такой вид, будто его ударили, а Баки ненавидел, когда у Стива был такой вид, так что он сказал:

— Да, ты прав. Такой красавчик, как я, не может вечно сидеть взаперти. Было бы несправедливо по отношению к миру.

Стив откинул голову назад и расхохотался. Баки обнаружил, что тоже улыбается.

Друзья Стива были. дружелюбными. До определенной степени. Тони говорил со скоростью двести слов в минуту и никогда не смотрел ему в глаза, Клинт был молчаливым, но излучал ауру доброжелательного внимания, а Наташа была аккуратной, миниатюрной и дерзкой — во всех смыслах этого слова. Эти трое почти непрерывно шутили над Стивом, что Баки всецело одобрял, и, кажется, они не ждали от Баки особого участия в беседе. Это было хорошо, потому что в данный момент у Баки было ощущение, будто он внезапно онемел. Все пили пиво; Стив пил шоколадное молоко.

— Потому что на самом деле ему пять лет, — объяснил Тони.

— Этим утром ты назвал меня дедушкой, — мягко возразил Стив. — Теперь я в детском саду? Определись уже.

— Не хочу, — заявил Тони. — Я богат как Рокфеллер, я могу заказать что угодно. Зачем выбирать между фетучини и тортеллини? Принесите мне все! Нат, а что ты предпочитаешь? Пронзаю в тебе любительницу лазаньи.

— Не смей меня ничем пронзать, — сказала она, и Клинт фыркнул с полным ртом пива.

— Ты понял шутку, Капитан Сосулька? — спросил Тони. — Если что, я с удовольствием.

— Я понял, — хмуро ответил Стив. — Ты включил это в мой список важных слов, как тебе самому прекрасно известно.

Баки не понял шутки, и никто ему не объяснил. Он мысленно сделал пометку спросить у Стива позже, пусть даже тот только поморщится в ответ — кажется, это было одно из выражений, заставлявших Стива морщиться.

— Баки, — спросила Наташа хорошо поставленным голосом. — Будешь что-нибудь пить? Содовую? Пиво?

— Только не пиво, — сказал Стив, потом виновато взглянул на Баки. — Я хотел сказать, это тебе решать, конечно. Я не могу напиться, но ты, вполне вероятно, можешь, так что я подумал, вдруг ты захочешь поостеречься.

Баки молча размышлял. Пиво ослабляло самоконтроль, что было плохо, если учесть, что его самоконтроль не давал ему вцепиться кому-нибудь в горло от неожиданности, когда рядом раздавался громкий звук. Хотя, пиво обладало еще и седативным действием — оно дарило ощущение покоя и благодушия.

— Лазанья, — произнес он.

— Отлично, — отозвался Тони. — Не совсем то, о чем спрашивала дама, но принято к сведению.

— Я имел в виду, молоко, — сказал Баки, покраснев.

— Шоколадное? — уточнила Наташа с легкой улыбкой.

— Да, — с вызовом сказал Баки, но никто не стал смеяться над ним, как они смеялись над Стивом. Весьма разумно с их стороны. И шоколадное молоко, стоит отдать Стиву должное, оказалось безумно вкусным. Баки выпил три стакана, а потом принесли еду. Ее несли, и несли, и несли, и несли.

— Ого, — сказал Баки, когда все контейнеры с блюдами на вынос оказались расставлены на столе в гостиной у Тони. — Вот это раздолье.

Это было первое, что он произнес после довольно долгого молчания, и четыре пары глаз уставились на него.

— Ну, Капитан Обжора у нас ест за двоих, — сказал Тони. — За себя и за свои бицепсы. И, как я уже сказал, зачем выбирать, если можно попробовать всего понемногу?

Баки откинулся на спинку дивана, пока Стив накладывал ему полную тарелку аппетитной, сочной, божественно пахнущей еды. Некоторые блюда уже были ему знакомы — макароны! — а некоторое еще нет.

— Это запеченные дзити, — объяснил Стив. — Это скампи с креветками. Вот это блюдо — фетучини с соусом Альфредо. Это паста болоньезе. А вот эта красота — лазанья с бараниной. Рай на вилке, говорю тебе, Баки!

— Ты прав, — сказал ему Баки. Они сидели рядом, Стив прижимался мощным бедром к его ноге, и Баки поразился тому, каким тощим он выглядел рядом с мускулистым Стивом, каким компактным, маленьким и незаметным. У Стива было тело героя. Баки был сложен как убийца.

— Ты еще не пробовал фетучини? — спросил Стив.

Он еще не пробовал, но это легко было исправить.

— Ядрен батон, — сказал Баки, на что Наташа рассмеялась.

— Это не батон, — сказала она. — Это фетучини.

— Это сыр, — смущенно согласился Баки.

— Она просто дразнит тебя, Бак, — сказал Стив. — Люди больше не говорят «ядрен батон», если только речь и правда не идет о батонах.

— А что они говорят?

— Охренеть, — сказал Тони. — Гребаный насос. Блядский боже. Дерьмо. Бля. Срань господня. Твою мать. Ебануться можно. Я могу продолжить.

— Не надо, — сказал Клинт. — Думаю, Баки понял.

— Сраное дерьмо, — произнес Баки, и Клинт чокнулся пивной бутылкой с его стаканом шоколадного молока. Баки почувствовал себя свободнее и спокойней, и к тому времени, как первая тарелка опустела, а соус оказался подчищен кусочком чесночного хлеба, напряжение у него в плечах почти совсем исчезло. Он еще раз наполнил свою тарелку, на сей раз самостоятельно, налегая на альфредо и лазанью, и взял еще пару кусков хлеба, а когда и она опустела, то взял еще порцию превосходной пасты болоньезе. Теперь ели только он и Стив, и ему почему-то стало приятно от этой мысли. Как будто они со Стивом снова действовали в унисон, как — он знал — однажды уже было.

Разве что Баки отвалился от стола после третьей тарелки, а Стив съел еще две.

— Срань господня, — сказал Баки, похлопал себя по набитому животу и поморщился. — У тебя и правда супер-аппетит.

— Это нечестно, — пожаловался Тони. — Этот человек может съедать по двадцать пять пачек масла в день и не наберет ни килограмма.

— Ты хочешь съесть двадцать пять пачек масла? — спросил Клинт.

— Нет, но я хотел бы иметь выбор, — сказал Тони. — Мое сердце и так слишком нестабильно, чтобы заливать его чистым, неразбавленным жиром. И, знаешь, эти джинсы так прекрасно на мне сидят, что не хочется портить линию бедер.

Баки посмотрел на собственные бедра и подумал, что был бы не против испортить эту линию. Он представил, как его бедра наливаются, пока не становятся такими же большими, как у Стива, но только не мышцами. Чем-то более мягким, менее опасным.

— Если бы я не была шпионом экстра-класса, я бы тоже съела пять тарелок пасты, — сказала Наташа, потягиваясь.

— Шпионы не едят пасту? — спросил Баки.

— Следующий фильм бондианы, — сказал Тони. — «Шпион, который ел пасту».

— Трудно сражаться, когда у тебя лишний вес, — сказала Наташа. Баки нравилось, как она отвечает на его вопросы. Она принимала его всерьез, хотя на лице у нее при этом играла едва заметная улыбка.

— Насколько трудно? — спросил он.

— Ну, — ответила она, — это зависит от того, сколько у тебя лишних килограмм. Я хочу сказать, представь беременную женщину. Такой большой живот будет мешать. К тому же, ты будешь тяжелее и медленнее.

Баки перевел взгляд вниз, представив там мягкую, теплую, безвредную плоть, лежащую у него на коленях и похожую на буррито. Эта мысль наполнила его незнакомым теплым чувством, и он разочарованно потрогал свой плоский живот. Стив уловил его жест, но неверно истолковал его.

— Не слушай их, Бак, — сказал он. — Ешь что хочешь, не беспокойся об этом.

Но Наташа заинтересованно взглянула на него, наклонив голову, и когда Баки встретился с ней глазами, едва заметно улыбнулась. Как будто она знала, что Стив все неправильно понял, и решила поддержать Баки.

— А я и не беспокоюсь, — сказал Баки.

На самом деле, он решил, что сделает ровно противоположное. Он знал, сколько калорий ежедневно требуется его телу, чтобы поддерживать жизнедеятельность, и еще знал, что в последнее время съедал примерно двойную порцию. Он набрал столь нужный ему вес. и понял, что не прочь был бы набрать еще. Не прочь был бы избавиться от этого хорошо обученного, смертоносного тела, превратить себя из оружия в человека, слишком мягкого, чтобы сражаться.

Он взял еще кусок чесночного хлеба. Наташа подмигнула ему.

Осуществлению его плана, того самого плана «ешь-больше-стань-мягче», в какой-то степени мешал тот факт, что в плане еды Баки практически полностью зависел от Стива. И Стив встревожился, когда на следующее утро Баки потребовал и затем предпринял попытку съесть целую коробку пончиков.

— Проголодался с утра? — спросил Стив, когда Баки поглощал четвертый пончик (с начинкой из желе, которое неприятно напоминало. ну, вы знаете, внутренности).

— Бак? Может, ты немного притормозишь? — предложил он, когда Баки жевал седьмой.

— Эй, послушай, тебе опять станет плохо, — сказал Стив, когда Баки начал задыхаться в процессе поедания девятого пончика, и забрал. Пончик. У Баки. Из рук.

Баки убивал людей за меньшее.

— Со мной все в порядке, — сказал он. Это прозвучало как-то неубедительно, потому что одновременно он поморщился и положил руку на свой бурчащий живот. Пончики были маленькими, но могучими. — Отдай, Стив.

— Неа, — Стив помотал головой.

— Я согласен с Тони, — сказал Баки. — Тебе пять лет.

— И все равно я на четыре месяца старше тебя, — сказал Стив. — Мне лучше знать.

Баки сменил тактику.

— Пожалуйста? — взмолился он и посмотрел на Стива теми самыми большими щенячьими глазами, которые Стив так часто использовал против него.

— Нет! — сказал Стив, а потом продолжил: — Я имел в виду. я не хочу. это тебе решать. ох, ладно, держи. Но если тебя вырвет, это будет на твоей совести.

— Ни на чем оно не будет, — сказал Баки. — Я хорошо целюсь, и у тебя большой унитаз.

— Фу, — сказал Стив, наморщив нос.

И Баки триумфально прикончил все двенадцать пончиков, и его не вырвало. Хотя он был близок к тому. Он бы никогда не признался Стиву, насколько близок.

Пришло время обеда, и Стив купил им сэндвичи с щедрой начинкой из мяса, масла и острых, хрустящих маринованных перцев. Он взял шесть себе, и.

— Ты купил мне только один? — спросил Баки, заглядывая в пакет, который Стив ему протянул.

— Ты всегда съедаешь только один, — растерянно сказал Стив, который уже набил рот сэндвичем.

Больше нет, подумал Баки, но он не хотел посвящать Стива в свой план, потому что стеснялся говорить об этом вслух. Так что он угрюмо сжевал свой единственный сэндвич и многозначительно уставился на Стива, который только что взялся за четвертый.

— Думаю, мне хватит пяти, — вздохнул Стив и протянул ему лишний сэндвич. — Но послушай, Баки, разве ты уже успел проголодаться после завтрака?

— Да, — ответил Баки, жуя.

После обеда он прилег вздремнуть в темной комнате под аккомпанемент обиженного бурчания в животе. Баки чувствовал, насколько раздут и переполнен его живот, и хотя ощущения были болезненными, в то же самое время ему доставляла удовольствие мысль, что так он не сможет быстро двигаться. Он лежал в темноте, поглаживая урчащий живот и пытаясь понять, как обойти Стива и привести свой план в действие.

Он знал, что ответ только один.

Ему придется выйти из башни.

Разумеется, Стив пришел в восторг. Он практически держал Баки за руку и пел, когда они впервые ступили на грязную, запруженную людьми улицу.

Точнее, он держал Баки за руку, но не пел.

Или, если быть честным до конца, это Баки хватался за его руку и вообще любую часть тела Стива, до которой мог дотянуться, потому что, срань господня, когда он жил в Нью-Йорке, там не было столько людей.

— Половину людей надо отсюда убрать, — прошипел Баки, цепляясь за твердокаменный бицепс Стива.

С помощью ядерной бомбы, очевидно.

— Их можно было бы, ммм, переселить на загородные фермы. Думаю, на фермах нужны рабочие руки.

— Ты ведь шутишь, правда?

— Да, — соврал Баки, которому пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не подпрыгнуть от испуга, когда мимо пронеслась пятилетняя девочка. — Стив. Я хочу. Мне нужно. Уведи меня отсюда, бога ради.

Первая наружная миссия длилась две минуты двенадцать секунд и окончилась полным провалом.

На ужин была пицца, и это было как нельзя кстати, потому что Стив имел привычку заказывать сразу пять штук. Он съедал четыре, а остатки складывал в холодильник для Баки, так что даже не обратил внимания, что Баки сжевал почти целую пепперони, пока тот случайно не застонал, поедая восьмой кусок.

— Боже! — воскликнул Стив. — Я ведь говорил, дружище, что тебе за мной не угнаться, не стоит и пробовать.

—Ты съел четыре пиццы, — прохрипел Баки. — Я думаю, что смогу. — он прервался, чтобы утробно отрыгнуть, — . смогу справиться с одной.

— Мне так не кажется, — возразил Стив.

— Маловерный, — сказал Баки и наклонился, чтобы взять девятый кусок, хотя движение отозвалось болью в его туго набитом животе. Еще два куска. Он справится с ними. Он справится. Он справится.

Он не справился. Он признал поражение, когда оставался всего один кусок, потому что, по его подсчетам, он уже съел примерно тройную порцию необходимых калорий, и это было неплохо. Его живот был до отказа набит едой, и когда он, пошатываясь, отправился в спальню, то провел несколько мгновений возле зеркала, любуясь округлостью, представляя, что она больше, мягче и никуда не пропадет, в отличие от нынешней твердой выпуклости. Он рассудил, что когда у него вырастет настоящий живот, это не будет так чертовски болезненно. Потому что — о-о-ох.

Он уснул, обхватив живот руками и тихо икая, одновременно чувствуя жалость к себе и гордость. Ему хотелось, чтобы Стив пришел и погладил его по животу. Мог ли он попросить об этом Стива? Это было бы странно? Это было бы странно.

Это было бы замечательно.

На следующий день, после совершенно неудовлетворительного завтрака, состоявшего из одного-единственного омлета из пяти яиц, шести тостов и Стива, нудящего по поводу того, что он съел целую пачку масла, Баки отважился на вылазку в общую гостиную. Первый раз он делал это в одиночку. Стив хихикал над какими-то котятами в интернете и не заметил, как Баки выскользнул и поднялся наверх, прихватив с собой его камуфляжную спортивную сумку.

К счастью, на кухне не было ни души, и он быстро обшарил шкафчики, сваливая в сумку все, что могло сойти за снэки: пакеты чипсов, коробки печенья, коробки со смесью для выпечки (почему бы и нет?), упаковки крекеров, шоколадные плитки, мешки.

В следующее мгновение Баки осознал, что прижимает Наташу к стене, вцепившись металлическими пальцами ей в горло, а потом ее нога врезалась ему в самое деликатное место, и он рухнул на колени.

— Ох, — произнес он, когда снова обрел дар речи. — Прости. Вот дерьмо. Ты. Ты меня напугала.

— Прошу прощения, — сказала она, потирая шею, и Баки грустно подумал — вот оно. Вот почему ему нужна еда.

— Эй, я в порядке, — сказала Наташа. — Ничего страшного не случилось.

Она посмотрела через его плечо на открытую сумку, валявшуюся на полу.

— И все же, повторю свой вопрос. Ты нас грабишь?

— Да, — ответил Баки.

— Тогда продолжай, — сказала Наташа, аккуратно переступив через сумку, чтобы добраться до кофе-машины на кухонной стойке. На ней были тесные черные брюки и еще более тесная черная майка, которые определенно не оставили бы равнодушным прежнего Баки. Честно говоря, нынешний Баки тоже не вполне мог устоять.

— У Стива нечем перекусить, — пожаловался он Наташе.

— Безобразие! — воскликнула она, и добавила: — Ты всегда можешь прийти сюда и поесть, если проголодался. Нет нужды пробираться тайком, как наемный убийца.

— Эм, — произнес он.

— Шутка, — сказала она.

— Все, что есть на кухне, можно свободно брать, — сказала Наташа. — Тони забивает холодильник для нас, спасибо его доброму сердцу. Если у тебя есть какие-то пожелания, просто напиши их на этой доске, — она показала на белую штуку, висевшую на холодильнике.

Баки нерешительно подобрал сумку и поставил ее на кухонный стол, а сам опустился в кресло. Следя за Наташей краем глаза, он достал упаковку «Ореос», открыл ее и засунул одну штучку в рот.

— Хочешь запить их молоком? — спросила она, не поворачиваясь.

— Ммф, — промычал Баки. — Да?

— Молоко в холодильнике, — сказала Наташа. — Стаканы в шкафчике.

Баки налил себе стакан молока и, минуту поколебавшись, спросил:

— Как мне сделать шоколадное молоко?

Наташа показала ему пластиковую бутыль с шоколадным соусом, и он вернулся к своим «Ореос». Несколько минут спустя Наташа села напротив него с чашкой кофе, и они принялись за свое угощение в атмосфере дружелюбного молчания. Баки методично уничтожал упаковку «Ореос», заново наполняя свой стакан шоколадным молоком, когда оно заканчивалось. Он уже наелся — на самом деле, завтрак был не таким уж и скудным — но продолжал поедать печенье.

Другие публикации:  Какие таблетки помогают при язве желудка

— Впечатляет, — заметила Наташа, подняв тонкую бровь. — У тебя зверский аппетит.

— У меня зверский аппетит, — повторил Баки, которому показалось, что эта фраза может пригодиться ему позже. — Да, это правда. У меня действительно зверский аппетит. Ты имеешь что-то против?

Наташа подняла свои изящные руки и улыбнулась:

Затем она встала, прихватив свою чашку кофе, но остановилась в дверях и посмотрела на него через плечо.

— В холодильнике есть тонна мороженого, — сказала она, и ушла.

Примерно так Баки и проводил время. Он в основном ел в компании Стива или всех Мстителей, съедая столько, сколько удавалось, пока Стив не начинал беспокоиться, и еще три-четыре раза в день поднимался наверх перекусить. Он говорил Стиву, что «изучает» и «восстанавливает способность к социальному взаимодействию», и они оба решили, что ему лучше научиться делать такие вещи самому, так что Стив старался ему не мешать. Полный гордости взгляд, которым Стив награждал его всякий раз, когда Баки уходил, заставлял его чувствовать себя слегка виноватым, но не настолько, чтобы это могло его остановить. Кухня чаще всего оказывалась пустой, но, как правило, раз в день он сталкивался там с кем-то еще.

Доктор Беннер пришел примерно в середине первой недели, остановился в дверях, поправляя очки, и посмотрел на Баки с интересом.

— Сержант Барнс, — произнес он.

— Баки, — сказал Баки.

— Баки, — повторил Беннер. — Конечно. Я Брюс. Я.

— Халк, — поддержал Баки.

— Рад познакомиться, — сказал Баки, потому что был не лишен манер, и добавил: — Я ем хот-доги.

Брюс посмотрел на тарелку, где лежало пять пухлых хот-догов, тщательно начиненных и политых кетчупом.

— Хотите один? — спросил Баки.

— Спасибо, — сказал Брюс, — но я просто зашел за чаем.

Баки отпил шоколадного молока, подавил отрыжку и откусил еще кусок хот-дога. Его живот пульсировал от натяжения. Это был его традиционный перекус после ланча, а ланч состоял из сандвича с баклажанами и пармезаном и половины пиццы среднего размера. Честно говоря, это была задача не из легких, но ничего такого, с чем он не смог бы справиться. Он сделал еще глоток шоколадного молока. Прикончил второй хот-дог. Украдкой отрыгнул воздух.

— Хотите чашку чая? — спросил Брюс. — С перечной мятой. Он очень. успокаивает.

«Успокаивает» — это звучало неплохо. А перечная мята улучшает пищеварение, подсказала Баки его память.

— Конечно, — сказал он. — Спасибо.

Он допил шоколадное молоко и отодвинул пустой стакан, чтобы приняться за дымящуюся кружку с чаем, которую поставил перед ним Брюс.

— Пахнет неплохо, — сказал он.

— Я обнаружил, что меня это очень успокаивает, — сказал Брюс. — А мне нужно быть настолько спокойным, насколько это возможно.

— Понимаю, — кивнул Баки, и Брюс улыбнулся ему уголком рта.

— Да, — сказал он. — Представляю.

— А меня успокаивает вот это, — Баки показал на хот-доги. Это был первый раз, когда он кому-то признался, и ему было интересно посмотреть, как Брюс отреагирует.

— Хорошо, когда есть что-то, что тебя успокаивает, — сказал Брюс, и Баки ухмыльнулся.

— Да, это здорово, — согласился он.

Баки заказывал мороженое почти каждый день. Ему нравилось протаскивать целую коробку к себе в комнату и съедать перед сном, а если мороженое таяло, так было еще лучше — его легче было есть. Он просто писал на доске «МОРОЖЕНОЕ», не уточняя вкуса, но кто бы там ни ходил за покупками, ему нравилось экспериментировать, а потому Баки перепробовал такие виды мороженого, о которых раньше даже не слышал: соленая карамель, сандэ с брауни, воздушный рис с арахисовым маслом, песочное печенье. Теперь он с нетерпением ждал момента, когда откроет холодильник и обнаружит, что там припасено для его вкусовых сосочков.

Он обнаружил, что в него влезает все больше и больше. Теперь он мог без проблем съесть целую пиццу, а три буррито казались детской забавой. Или, может быть, не такой уж забавой, но все-таки Баки мог съесть их и не почувствовать тошноту, как это было в первый раз. И его аппетит был не единственным, что выросло. Джинсы туго облегали его бедра, пояс врезался в живот, а молнию становилось все труднее и труднее застегивать по утрам. А его рубашки — все они были одинаковыми, семь черных приталенных рубашек с вырезом под горло, которые купил ему Стив и которые Баки стирал раз в неделю — стали ему слегка тесны. Когда он смотрел в зеркало, то видел, как живот слегка натягивает ткань, а когда садился, то рубашка облегала еще сильней, особенно в конце дня. Баки мог видеть результат своих трудов, по мере того как его живот все больше и больше выпирал в течение дня, а к ночи становился заметен даже для стороннего наблюдателя.

Стив был сторонним наблюдателем.

Баки видел, как Стив смотрит на него, когда он съедает два чизбургера и откидывается в кресле, слегка пыхтя и похлопывая себя по животу, пока из его недр не вырывается довольная утробная отрыжка. Видел, как Стив смотрит, когда он одергивает рубашку после плотного обеда. Видел, как Стив смотрит, когда он безрезультатно пытается стянуть штаны пониже, а потом просто сдается и расстегивает пуговицу с облегченным вздохом.

Каждый вечер Баки шел спать с набитым, бурчащим животом, и каждый вечер ему хотелось, чтобы Стив пришел и положил руки на его раздутое пузо, и гладил его страдающий живот своими сильными, умелыми руками, сменив супергеройскую силу на нежность. Поначалу, когда Баки трогал свой член, он делал это неумело, потому что не привык ласкать себя, но от раза к разу у него получалось все лучше, и вскоре мастурбация стала такой же частью его ежедневной рутины, как поедание мороженого. Это вовсе не означало, что он думал про Стива, когда мастурбировал; просто Стив был рядом весь день, вот и все. Это был просто импринтинг или что-то вроде. Ничего особенного. Ничего, о чем стоило бы беспокоиться. (Перестань об этом думать, Баки, бога ради.)

Хотя Стив смотрел, он не говорил ни слова. Пару раз он собирался что-то сказать, подумал Баки, как в тот раз, когда они все собрались в общей гостиной, чтобы поесть тайской еды, и Баки уговорил семь шампуров курицы сатай, две порции кокосового карри и две картонки белого риса, и откинулся на диванные подушки, слегка ерзая от того, каким набитым был его живот.

— Наелся? — спросил Стив.

Вместо ответа Баки сыто икнул.

— Ох уж эти суперсолдаты с их супер-метаболизмом, — сказала Наташа.

— У Баки нет моего метаболизма, — сказал Стив.

— Мы заметили, — сказал Тони. Стив предупреждающе посмотрел на него, и Тони поднял руки, пожав плечами и ухмыльнувшись. Баки притворился, что не заметил этого обмена репликами, но почувствовал странное удовольствие при мысли, что другие люди обращают внимание на результат его тяжелого труда.

Через шесть недель, прошедших с последнего осмотра, доктор вернулся, чтобы проверить состояние Баки. Когда тот снял рубашку в смотровой, доктор, к радости Баки, пришел в изумление. На этот раз Стива с ним не было, потому что Баки признали достаточно стабильным, чтобы оставлять одного. Хотя у доктора имелась тревожная кнопка, нажав которую, он мог позвать на помощь хоть всю охрану Тони, чтобы они скрутили Баки, если бы это понадобилось. Так спокойнее для нас обоих, подумал Баки.

— Вы прибавили в весе, как я погляжу, — сказал доктор, так прямо, что Баки поежился от удовольствия.

— Правда? — спросил он.

Доктор строго посмотрел на него поверх очков.

— Судя по состоянию ваших брюк, я бы сказал, что вы и сами это прекрасно знаете.

Джинсы Баки приказали долго жить пару дней назад, и с тех пор он застегивал их при помощи резинки. Пока доктор был единственным, кто заметил.

— Возможно, — признал Баки, положив руку на живот. Его живот определенно округлился и стал мягче, хотя все еще был далек от того, чтобы лежать у него на коленях, как Баки мечтал. Впрочем, живот все равно достаточно выпирал, чтобы округлость была видна под футболкой. Недавно Баки заметил, что впадина пупка тоже проступает у него под одеждой.

— Что ж, давайте оценим ущерб, — сказал доктор, и Баки послушно встал на весы, ожидая, пока доктор двигает туда-сюда маленькую металлическую штучку.

— Восемьдесят девять, — наконец сказал доктор. — Это значит, что с тех пор, как я последний раз вас видел, вы набрали тринадцать килограмм. Тринадцать килограмм за шесть недель, мистер Барнс, и это не считая потери мышечного рельефа. Довольно впечатляющая прибавка за довольно короткое время.

— Спасибо, — Баки счастливо ухмыльнулся, но сразу же осознал, что это не было комплиментом, и пробормотал: — Я хотел сказать — упс?

— Учитывая, что ваш рост метр восемьдесят, в идеале я бы рекомендовал вам больше не набирать вес.

В идеале, хаха. В чьем идеале? Не в идеале Баки.

— Я предполагал, что ваш метаболизм может оказаться слегка замедленным, — продолжал доктор, — поскольку вы пережили период дефицита калорий, так что просто сохраняйте привычку к здоровому питанию и постарайтесь не слишком волноваться по этому поводу.

— Я постараюсь не волноваться, — сказал Баки.

— Я могу поговорить со Стивеном насчет режима упражнений, если вы хотите.

— Нет, спасибо, — ответил Баки так твердо, как только мог. Доктор замолчал и до конца осмотра больше ни разу не поднял эту тему.

Стив маялся за дверью, пытаясь не суетиться как нервная тетушка, хотя ему это совершенно не удавалось. Доктор ничего не сказал Стиву про вес Баки, за что тот был ему весьма признателен.

— Все замечательно, — сказал доктор. — Я доволен его прогрессом, и вы оба тоже должны быть довольны. В физическом плане он готов. ко всему, чем захочет заниматься.

— Спасибо, — искренне сказал Стив, пожимая ему руку, а когда доктор ушел, повернулся к Баки с ослепительной улыбкой: — Это нужно отметить.

— Правда? — спросил Баки.

— Что, если мы. — Стив замолчал, пожевав нижнюю губу, а потом продолжил: — Что если мы сходим поужинать? Мы можем позвонить заранее, забронировать весь ресторан, взять одну из машин Тони и отправиться прямиком туда. Это будет как поужинать в башне, просто нужно будет сделать несколько лишних шагов. Что скажешь? Ты бы хотел попробовать?

Баки немного поразмыслил. В последнее время он чувствовал себя умиротворенным. Ужин означал еду, а еда означала еще больше умиротворения. Сидеть напротив Стива в тихом ресторане — это звучало заманчиво.

— Думаю, я мог бы это сделать, — сказал Баки, и Стив наградил его еще одной ослепительной улыбкой.

— Чудесно, — сказал он. — Я напишу остальным и все организую.

Напишу. подождите, что? А как же тихий ужин вдвоем? Как же свечи? Почему ты такой общительный, Стив? Почему?

— Звучит неплохо, — покорно согласился Баки.

Они остановились на стейкхаусе на верхнем этаже массивного небоскреба. Где-то далеко внизу мерцали огни Нью-Йорка. За столом был Тони и Наташа, и Брюс, и Клинт, и небольшой робот, и ты с тем же успехом мог бы пригласить весь Бронкс, Стив.

— Тост, — сказал Тони и поднял стакан. — За здоровье и благополучие нашего дорогого массового убийцы.

— Тони! — рявкнул Стив.

— Да, конечно, — извинился Тони. — За нашего драгоценного молчаливого обжору-затворника.

— Боже, — простонал Стив, но все равно все подняли стаканы. Баки налили примерно на полпальца белого вина, и он быстро проглотил его, а затем поднял на Стива просящий взгляд и выразительно указал пальцем на свой стакан. Стив вздохнул и налил ему еще — на сей раз, как полагается.

— Спасибо, — сказал Баки, и все выжидающе посмотрели на него. Ему нужно произнести речь? Он разгладил футболку, надетую навыпуск поверх джинсов, застегнутых на резинку, и прочистил горло.

— Может, перейдем к закускам? — предложил он.

Отведав артишоков и пармезана с соусом дип, запеченных креветок, равиоли с телячьим оссо буко, и закусив их пятью пышными пшеничными булочками, обильно намазанными маслом, Баки заказал самый большой стейк в меню — полкило бифштекса с косточкой, с гарниром из картофельного пюре, сыра с голубой плесенью и кремом из шпината.

— И картофель фри на гарнир, пожалуйста, — добавил он.

— Бак, к твоему стейку подается картошка, — сказал Стив.

— Я знаю, — ответил Баки, но потом пошел на попятный. — Тогда гарнир из луковых колец. И еще хлеба.

Стив, лицемер, заказал три стейка. Баки с завистью смотрел, как официант принес их все на трех разных тарелках, и мечтал о способности съедать за раз три гигантские порции говядины. Печальная истина заключалась в том, что ему хватило бы всего одной, чтобы наесться до отвала. Он чередовал стейк и гарнир, пытаясь обмануть свое тело, чтобы то поверило, что он питается умеренно. К счастью, Наташа продолжала подливать ему вина — алкоголь чудесным образом приглушал неприятные ощущения в желудке. Он проверил свое состояние, желая убедиться, что ему не померещится, будто нож для стейка внезапно ожил. Оказалось, что он чувствует себя довольным и благодушным и не испытывает никакого желания пырнуть кого-нибудь ножом.

Сидевший напротив Клинт расправлялся с целым лобстером и попутно во всех подробностях объяснял Баки — а значит, и всему столу — как разрезать и извлечь все до последнего лакомые кусочки из дымящегося красного панциря. Он дал Баки масляный кусочек клешни в обмен на кусочек стейка, и Баки почти подавился слюной. В следующий раз — лобстер и стейк. Он видел это в меню.

— «Сурф и турф», — подсказал Клинт. — Америка отдает должное фуди.

— Фуди? — переспросил Баки.

— Сленг, — объяснил Клинт. — Человек, который очень любит еду.

— Человек, который выкладывает фотки своей еды в инстаграм, — сказала Наташа, и Брюс виновато опустил камеру.

— Я очень люблю еду, — сказал Баки. — Так что, получается, я. фуди?

Клинт кашлянул, маскируя смешок.

— Думаю, это не просто любовь к еде. Это любовь к еде, переходящая в хобби. Когда ты читаешь журналы про еду, все ресторанные обзоры, ходишь на кулинарные курсы с дегустацией и все такое.

— Стив, — осознал Баки. — Стив — фуди.

— Тони — вот он фуди, — сказал Стив, защищаясь. — Он одержим высокой кухней.

— Это делает меня гурманом, — заметил Тони. — А вот вы, сэр, самый настоящий фуди. Это вопрос класса. Заработай пару миллионов, и тогда поговорим о продвижении по цепочке ценителей еды.

Тем временем, Баки снова и снова повторял про себя слово «фуди», пока у него не вырвался невольный смешок.

— Что? — переспросил Стив, повернувшись к нему. Он излучал искренний интерес и одобрение — ему явно не терпелось разделить эту шутку. Баки расхохотался еще сильнее, хотя смеяться с набитым животом было немного больно.

— Фуди, — Баки фыркнул. — Фуди. Фуди-дудл-ду.

— Хм, — сказал Стив. Явно нервничая, он осторожно накрыл своей огромной ручищей металлическую руку Баки. — Ты.

— Расслабься, — сказала Наташа. — Он просто выпил целую бутылку вина.

— Что. — воскликнул Стив.

— Стив, все в порядке, — сказал Баки. — Я никого не зарежу, разве что только этот стейк. Ну что ты? — он наколол на вилку предпоследний кусочек, запихал его в рот и широко улыбнулся Стиву с набитым ртом. Стив немного расслабился и тряхнул своей глупой блондинистой головой.

— Ладно, — сказал он, — полагаю, тебе уже исполнилось восемнадцать, — они с Баки прыснули от смеха одновременно.

— Сейчас пить разрешается с двадцати одного, — мягко заметила Наташа.

Стив возмутился и отвлекся, и Баки, воспользовавшись этим, взял его вилку и стащил пару кусочков его второго стейка. Он спрятал их между половинками булочки вместе с несколькими луковыми кольцами и снова откинулся в кресле, чтобы дать больше места животу, пока он наслаждается своим маленьким сандвичем. Было бы неплохо добавить туда еще немного горчицы.

— Может быть, мне стоит пойти на кулинарные курсы, — сказал Баки и, тихо икнув, погладил свой переполненный живот.

— Ради этого тебе придется выйти из башни, — заметил Тони.

— Я могу выйти из башни, — сказал Баки, отхлебнув вина. — Вообще-то я сейчас и так не в башне. — Я могу, подумал он. Если заранее хорошо подкреплюсь. — Если ты одолжишь мне своего водителя. Я не хочу. наверное, я не хотел бы ездить на метро. И на автобусе. И ходить пешком.

— Разумеется, мы одолжим тебе нашего водителя! — радостно воскликнул Стив. — Мы можем пойти на курсы вместе! Я ужасно хочу научиться готовить индийское карри. Я имею в виду, готовить по-настоящему, обжарить все эти чудесные специи с непроизносимыми названиями, и.

— Нашего водителя? — возмутился Тони. — Нашего?

— Звучит заманчиво, — сказал Баки Стиву. Будет лучше, если Стив пойдет с ним. Не так опасно. Не так пугающе.

— Я запишу нас завтра! — пообещал Стив, и если бы он улыбнулся еще шире, Баки пришлось бы отвернуться. А он не хотел отворачиваться.

— Баки, — сказала Наташа и поднесла ладонь ко рту. Ох. Точно. Баки закрыл свой набитый рот, отвел взгляд от улыбающегося Стива, доел булочку, начиненную стейком, и уставился на пустую тарелку. Как же. Он. Объелся. Его живот был очень твердым на ощупь, и футболка сползла вверх, собравшись складками под грудью. Он прикоснулся к нижней части живота там, где она нависала над поясом, скрывая резинку, и подумал, сколько еще ему придется съесть, чтобы его живот вываливался из брюк и лежал у него на коленях.

Он посмотрел на Стива, на то, как он держит вилку огромной сильной рукой, пока расправляется с третьим стейком (как же Баки завидовал). Чего Баки хотелось бы больше всего на свете, даже больше, чем научиться съедать три стейка за один присест — это чтобы Стив бросил вилку, протянул эту большую руку и положил ее на самую округлую часть его переполненного, ноющего живота. Больше не нужно было ничего делать, Стив просто мог положить руку Баки на живот и продолжать есть. Баки поерзал в кресле. Он практически чувствовал фантомный вес широкой ладони Стива, прикосновение его мозолистых пальцев, тепло, давление.

— Если Булочка доела свою булочку, может, закажем еще бутылку вина? — предложил Тони.

— Десерт, — сказал Баки. — Однозначно.

— Ты еще не объелся? — спросил Стив.

— Боже, нет, — сказал Баки, хотя это утверждение немедленно было опровергнуто мучительной отрыжкой, которую он не успел вовремя подавить. — Простите, — добавил он, поморщившись, и пощупал свой твердый живот.

Баки заказал нечто под названием «пирожное с шоколадной лавой и ванильным мороженым». Оказалось, это была настоящая катастрофа, полная приторного шоколада и масляного крема. Пирожное было большим. Просто огромным. К тому времени, как он подчистил последнюю каплю шоколадного соуса с тарелки и вытер рот, он уже не мог скрыть своего тяжелого дыхания. Его живот был так полон, что сдавил ему легкие, и он вынужден был делать мелкие сиплые вдохи, прерываемые яростной отрыжкой, которую он не мог сдержать.

Когда они встали из-за стола, его набитый живот издал булькающий звук, а затем в нем что-то заскрипело, как старая деревянная дверь, и Баки положил руку в районе пупка, пытаясь утихомирить свое клокочущее чрево.

— Мне нравится, как ты решил свою маленькую проблему с пуговицей, — заметил Тони, махнув рукой в направлении ширинки Баки. — Ты прямо Макгайвер. Не эталон моды, может быть, но все-таки похвальное усилие.

— Баки, — сказал Стив, уставившись на растянутую резинку, которая удерживала его штаны. — Ты. тебе нужны новые брюки.

— Да, — согласился Баки. Он слишком объелся, чтобы спорить. — Может, мы поговорим об этом позже? Когда я прилягу, например?

— Да, — сказал Стив, все еще пялясь на него. — Разумеется, мы можем поговорить об этом позже.

Поездка домой прошла под размытое мерцание проносящихся мимо огней, тихие беседы и жалобное урчание у Баки в животе. Тот обхватил его обеими руками, пытаясь смягчить толчки, когда машина подскакивала на выбоинах. В апартаментах Стива он проковылял прямо в спальню, растянулся на постели животом кверху и сорвал резинку, чтобы можно было расстегнуть джинсы и дать животу немного места. По оголенной коже пробежал легкий сквозняк — это Стив открыл дверь и подошел, присев рядом.

— Боже, — прошептал Стив. — Ты. тебе.

— Я и правда чертовски объелся, — сказал Баки.

— Это. тебе больно?

— Да, — ответил Баки, а затем, в приступе честности, добавил: — Но мне это нравится.

— Почему ты не сказал, что тебе нужны новые штаны?

Баки прикрыл глаза.

— Мне было неловко. К тому же, я не хотел, чтобы ты читал мне лекции.

— Черт, — сказал Стив. — Прости.

Баки снова открыл глаза.

— За то, что заставил тебя думать, что ты не можешь прийти ко мне. За то, что заставил тебя стесняться попросить то, что тебе нужно. За то, что постоянно тебя пилил. Я просто. ты же знаешь, что я беспокоюсь за тебя?

— Я знаю, — сказал Баки и похлопал себя по переполненному животу. — Но это не должно тебя беспокоить.

— Просто ты. ты в последнее время действительно слишком много ешь, и я хочу убедиться, что это не. — Стив поморщился, но все же выдал: — Что это не какая-то эмоциональная реакция. Мне не нравится думать, что ты вредишь сам себе.

Баки слегка задумался, потому что теоретически это была именно эмоциональная реакция. В глубине души он не хотел, чтобы его тело было сильным, стройным, мускулистым, похожим на клинок — острый, яростный, смертоносный. Но он подумал, что Стив имел в виду не это.

— Я счастлив, — сказал Баки, и не солгал. — Я ем, потому что мне хорошо, а не потому, что у меня депрессия. Так что не переживай по этому поводу, хорошо?

— Хорошо, — согласился Стив. — Хорошо, я не буду.

Они помолчали некоторое время. Баки тяжело дышал, придавленный весом собственного набитого живота, который все еще время от времени скрипел, как старая деревянная дверь. Он испустил утробную отрыжку, и когда его желудок ответил на это долгим урчанием, Стив двинул рукой, как будто он собирался —

— неужели он собирается —

Стив положил ладонь Баки на живот, и Баки почти потерял сознание от счастья.

— Так хорошо, — сказал Баки, — это так чертовски хорошо.

И Стив на секунду задержал руку на его животе. Это все, о чем Баки мечтал — широкая, твердая, горячая ладонь, легкое нажатие кончиков чудесных пальцев Стива, — и как только он подумал, что лучше быть уже не может, Стив начал поглаживать его живот. Сперва нерешительно, всего несколько осторожных кругов ладонью, но затем он увлекся, и его изумительная рука начала оглаживать всю поверхность живота, сверху донизу, описывая медленные концентрические круги вокруг пупка уверенными равномерными движениями, за исключением моментов, когда Стив цеплялся за складки на его футболке, и ему приходилось останавливаться и разглаживать ее.

Баки предпринимал отчаянные усилия, чтобы не начать подаваться бедрами вверх, пытаясь обо что-нибудь потереться. К счастью, его член был надежно спрятан в слишком тесных джинсах, и Стив не замечал этого. Он просто продолжал гладить Баки, проводя большим пальцем по натянутой коже живота.

Слишком скоро он сказал: «Спокойной ночи, Бак» и похлопал его по животу на прощание, потом убрал свою замечательную руку и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Баки продержался целых шестьдесят секунд, прежде чем стащил с себя джинсы и боксеры, обхватил член рукой и кончил, рыча и задыхаясь, в ослепительной вспышке наслаждения, почти такой же яркой, как улыбка Стива.

Стив, всегда верный своему слову, заказал несколько пар джинсов. Их доставили в башню на следующий день, и Баки выбрал самый большой размер, хотя они висели на нем мешком. Он рассчитывал покончить с таким положением вещей как можно скорее, а пока что продел в шлевки ремень. Стив также взял на себя смелость заказать семь новых черных рубашек с вырезом под горло, которые были больше на размер, и Баки некоторое время любовался собой в зеркале, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем под рубашкой станет заметна впадина его пупка. Он встал перед зеркалом в профиль и выпятил живот так сильно, как только мог, вспомнив Наташино описание беременной женщины, а потом для пробы вытянул руку вперед, чтобы посмотреть, сколько еще сантиметров ему понадобится, прежде чем живот действительно начнет мешать. Он решил, что еще десять-пятнадцать — это само по себе было немного и обещало стать увлекательной целью.

Другие публикации:  Низ живота тянет и спина болит

— Отлично выглядишь, — сказал Стив, когда Баки вышел на кухню показаться ему. — Хотя эти штаны немного тебе велики.

— Они удобные, — Баки пожал плечами, а потом довольно ухмыльнулся, увидев завтрак, который приготовил им Стив. Огромная стопка блинчиков с кусочками шоколада, миска со взбитыми сливками, гора бекона и большая запеканка из яиц с сосисками, покрытая расплавившимся чеддером. Плюс кувшин, полный шоколадного молока, и два высоких стакана. Боже, жить с парнем, которому требовалось так много еды, было прекрасно. Это поможет ему проще достичь своей цели.

Но похоже, его собственный аппетит был не единственной причиной, побудившей Стива приготовить так много еды. Между ними что-то изменилось — Баки это чувствовал. Первый раз за все это время Стив положил Баки почти столько же, сколько и себе, а может, даже немного больше. Стив дал ему тарелку, где огромной стопкой громоздились блины и взбитые сливки, как минимум двенадцать ломтиков бекона, а потом заполнил большую миску запеканкой с сыром, добавив туда солидную порцию сметаны и посыпав зеленым луком. Обе тарелки были наполнены доверху, настоящие горы еды.

Еды было так много, что это было похоже. похоже на то, будто Стив бросает ему вызов.

— Наваливайся, — предложил Стив, и Баки навалился. Они оба молчали, сосредоточенно поедая завтрак, и, конечно, Стив доел первым и положил себе добавки, но не все умеют жевать с супер-скоростью, Стив, так что Баки не стал страдать от зависти, а просто продолжал есть. Он считал блинчики, пока ел их, и почувствовал настоящую гордость, когда его вилка царапнула пустую тарелку после блинчика номер одиннадцать. Но облегчение было кратковременным, потому что как только он проглотил последний кусочек, Стив, даже не глядя, положил ему на тарелку еще шесть блинчиков и добавил сверху гору взбитых сливок.

Баки давно не оставлял еду на тарелке, но этим утром ему почти пришлось признать поражение. Блинчики и взбитые сливки все еще плавали в озере сиропа на его тарелке, а в миске оставалось не меньше шести кусочков запеканки с сосисками и чеддером, а он уже был твердым как камень (его живот, а не другие части тела, хотя, если говорить откровенно, там он тоже чувствовал легкое оживление). Он нажал ладонью на живот для пробы, но тот даже не поддался. Ему едва удалось сделать ямку при помощи пальца.

Баки сделал болезненный вдох, похлопал себя по животу, надеясь отрыгнуть воздух, и был вознагражден громким, утробным звуком, от которого Стив едва не подавился шоколадным молоком.

— Это был твой желудок? — спросил Стив. — Звук, как у горна.

— Да, это я, — выдохнул Баки и поднес миску с яйцами ко рту, так, чтобы ему не приходилось наклоняться к столу и давить на плотно набитый живот. Он еще никогда в жизни так не объедался, никогда, и сегодняшним завтраком он был обязан Стиву. Что он вообще сделал, чтобы заслужить Стива?

Он не знал, что сказал последнюю фразу вслух, пока Стив не произнес:
— Ты всю жизнь заботился обо мне, Бак. Меньшее, что я могу сделать — позаботиться о тебе.

Баки поднял глаза и увидел в больших голубых глазах Стива слезы:

— Больше никаких сантиментов, капитан, — у него вырвалась еще одна мощная отрыжка. — По крайней мере, до тех пор, — он перевел дух, — пока я не доем эти яйца.

— Справедливо, — сказал Стив, сморгнув слезы (вот сентиментальный болван), а потом добавил:

— Ах да, я же записал нас на курсы. Раз в неделю в кулинарном институте, по четвергам. Водитель Тони будет отвозить нас, если тебе все еще интересно.

— Шикарно! — Баки улыбнулся. — Жду с нетерпением.

В четверг Баки осознал, что Стив, вольно или невольно, стал соучастником его плана. Он скармливал Баки горы еды и ни разу не прокомментировал то, как Баки объедался или как тот пытался соревноваться со Стивом в количестве поглощаемой пищи. Но самое главное доказательство Баки получил, когда они впервые пришли на кулинарные курсы. Это была отличная идея — им предстояло провести весь вечер за готовкой, а потом они могли поужинать.

— Я хотел бы заплатить за продукты на шестерых, — сказал Стив преподавательнице в начале первого занятия, — потому что мы с моим другом будем каждый вечер утраивать рецепт.

— О, вы хотите забрать часть домой, чтобы угостить семью? — спросила она.

— Нет, мэм, — ответил Стив. — Мы съедим это здесь.

Преподавательница была симпатичной миниатюрной женщиной слегка за тридцать, в ярко-розовом сари, радовавшем Баки глаз, и сама она слегка порозовела от волнения, пытаясь переубедить Стива.

— Вы ведь знаете, что это ужин из трех блюд, — сказала она. — Закуски, основное блюдо и десерт — это довольно много еды! А еще напитки. Я не думаю, что…

— Так сколько это будет стоить? — спросил Стив, доставая бумажник. — Пожалуйста, запишите это на счет Стива Роджерса. Капитана Стива Роджерса.

Она сделала большие глаза и уставилась на его лицо, потом окинула взглядом его фигуру, оценив обхват бицепсов и пресс, буграми проступающий под белой рубашкой.
— Капитан, — выдохнула она. — Разумеется. Простите, я не… разумеется, шесть персон, никаких проблем.

— Милая девушка, — прокомментировал Баки, когда они заняли место за маленьким черным столом. Перед ними были сияющие кухонные инструменты.

— Ненавижу вытаскивать карту Капитана Америки, — пробормотал Стив, — но иногда она работает.

Этим вечером Баки и Стив, как и намеревались, приготовили втрое больше еды, чем каждый из остальных девяти участников. Баки чувствовал, как люди пялятся на их переполненные тарелки, когда все они собрались за столом. Он смотрел всем в глаза, улыбаясь, пока они из вежливости не отвели взгляды. Они выпили за высокую кухню и приступили к ужину.

У большинства было по две самсы на человека, но Баки со Стивом, конечно, приготовили по шесть каждый. Их куриная тикка масала не влезла в одну маленькую кастрюльку, выданную на курсах, так что у каждого была своя. Их рис с горкой заполнял большую миску, и в то время, как остальные ели рисовый пудинг из изящных стеклянных креманок, Баки со Стивом ели его из суповых мисок. Они выпили несчетное количество чашек сладкого чая со специями.

Расправившись примерно с тремя четвертями ужина, Баки ощутил серьезный дискомфорт. Его желудок раздулся как пузырь, ноющий и переполненный едой, и Баки почувствовал, как его новая свободная рубашка слегка натянулась под давлением живота. Он отхлебнул немного чая, пытаясь незаметно отрыгнуть воздух, и просунул живую руку под стол, чтобы надавить на живот.

Стив пихнул его мощным плечом.

— Не отставай, Бак, — сказал он очень тихо. — Учительница наверняка скажет: «Я же вам говорила!», если ты не сможешь доесть.

По какой-то причине член Баки радостно дернулся от этих слов, и он принялся уписывать еду с новой решимостью.

Немного спустя, когда Баки с покрасневшим от усилий лицом, сипя, давился нежнейшим рисовым пудингом, Стив снова очень тихо сказал:

— Ты почти закончил, еще несколько кусочков, дружище. Поднажми, я знаю, что у тебя там еще есть место. Ты отлично справляешься.

Под конец Баки едва смог выйти из комнаты и спуститься к машине. Стив вел его, заботливо положив руку ему на спину. Он сели на заднее сиденье лимузина Тони. Баки откинулся назад, насколько мог, его живот выпирал, пульсируя от невероятного количества еды. Баки вдавил костяшки пальцев в раздутые бока, погладил почти лопающийся живот, и тут — чудо из чудес — к его руке присоединилась рука Стива.

Стив не смотрел на него, он рассеянно глядел в окно, но его рука уверенно и твердо поглаживала и похлопывала раздутый живот Баки.

— Еще пара минут, Бак, — прошептал он, — и мы сможем уложить тебя в постель.

Баки даже не стал надевать пижаму, просто избавился от джинсов и растянулся на кровати в одних боксерах. Стив сел рядом и погладил его набитое пузо. В спальне было темно, только мягко светилась лампа на прикроватном столике, и Баки впал в дрему, чувствуя, как рука Стива ритмично описывает круги по его животу. Через некоторое время Стив добрался до его боксеров, слегка оттянул резинку, просунув под нее пальцы, и нахмурился.

— Они слишком тесные, — сказал он. — Резинка оставляет следы. Кажется, ты вырос из всей своей одежды, Бак.

На этих словах тело Баки предало его, и его возбуждение стало очевидным. Это было совершенно невозможно не заметить.

— Хм, — пробормотал Стив. Его щеки залились краской, и Баки не знал, что сказать.

— Хм, — согласился он.

— Ты… — начал Стив, и прочистив горло, добавил: — Я мог бы… я мог бы позаботиться об этом. Если ты хочешь.

Баки подумал, что умер и попал в рай. Это ведь рай? Бог существует?

— Да, — выдохнул он. — Черт, да, пожалуйста!

Стив стянул боксеры Баки пониже, и Баки поднял бедра, чтобы Стив мог снять их полностью. Он начал с растянутого пупка и провел рукой вниз, потом обхватил его член. Баки не смог сдержаться, он тихо застонал и толкнулся бедрами, навстречу сильному, уверенному прикосновению Стива.

— Понял, — прошептал Стив, положил вторую руку Баки на живот и задвигал обеими руками в одном ритме. Это было лучшее ощущение из тех, что Баки когда-либо испытывал. Он снова застонал, толкаясь бедрами, и Стив сильнее сжал кулак и быстрей задвигал руками, одновременно лаская большими пальцами головку члена и пупок Баки. Супер-умения, суперсила и супер-нежность — это было безумие. Блядский боже, подумал Баки, святая скумбрия, ебаные пироги…

— Ты плачешь? — спросил Стив мгновение спустя.

— Кто, я? Нет, — ответил Баки, вытирая мокрые глаза. — Просто у тебя так… так хорошо это получается.

Стив положил липкую от спермы руку ему на живот, а чистой рукой нежно погладил его по щеке. Потом слегка наклонил голову и прочистил горло.

— Можно мне? — спросил он, и Баки схватил его за затылок и поцеловал прежде, чем Стив смог закончить вопрос, и это было хорошо, так чертовски хорошо. Стив внезапно оказался сверху, навалившись на его раздутый живот и потираясь своим супер-членом о бедро Баки, и поцелуй был таким правильным, таким горячим и совершенным, рука Стива запуталась в длинных волосах Баки, и у него вырывались короткие сладкие стоны, он дрожал и задыхался, и потом…

Баки внезапно почувствовал влагу на своем обнаженном бедре.

— О боже, — невнятно пробормотал Стив, вжимаясь лицом в его шею. Он бессильно обмяк, навалившись на Баки сверху, и живот у Баки испуганно заурчал в знак протеста. Стив перекатился на спину, окинув взглядом свою одежду и пятно, расползавшееся по джинсам.

— Ты кончил в штаны, — сказал Баки. Он был в таком восторге, что едва мог говорить. — Тони ошибся. Тебе не пять. Тебе не восемьдесят. Тебе тринадцать.

Стив прикрыл глаза мускулистой рукой и сказал:

— Давно такого не было.

— И не говори, — сказал Баки и перевалился на бок, обхватив Стива рукой за стройную талию. — А это… долго же мы собирались.

Стив посмотрел на него. Так близко его глаза казались еще более голубыми, чем обычно. Его щеки и нос все еще были покрыты легкой россыпью веснушек, видимых только если смотреть под верным углом. А Баки знал, под каким углом нужно смотреть.

Он поцеловал Стива, стараясь сделать это так же нежно, как делал Стив.

— Мне понравилось, как ты кончил в штаны, — сказал он. Это было не самым романтичным признанием, которое когда-либо выходило из его уст, но он купался в послеоргазменном блаженстве и все еще не отошел от обильного ужина, а Стив так очаровательно щурил глаза, когда смеялся.

— Я люблю… — начал Баки, и сглотнул. — Эмм.

— Эмм, да, — сказал Стив. — Я тоже, Бак. Я тоже.

На самом деле, между ними ничего не изменилось — за исключением того, что теперь они все время трахались. И когда Баки сидел на диване и ел мороженое, Стив садился рядом, обхватывал его рукой за плечи, прижимался как можно ближе и начинал тереться носом о его шею. Никого не удивило, что Стив оказался жадным до прикосновений. Всякий раз, когда они оставались наедине, Стив оказывался так близко, как только позволяли законы физики. Он обнимал Баки со спины, когда тот стоял у кухонной стойки и ел арахисовое масло, клал голову Баки на плечо, когда они ели попкорн и смотрели фильмы, а ночью он оборачивался вокруг Баки и словно отращивал еще восемь конечностей, чтобы обхватить его всеми сразу. Его мощные руки были повсюду и обнимали Баки самым идеальным образом. Теперь они со Стивом ужинали, сидя по одну сторону стола, и Стив прижимался к нему бедром, его рука лежала у Баки на колене, а иногда, когда Баки начинал икать и задыхаться, на животе.

Еще Стив любил выражать свою любовь с помощью еды. Он начал печь и иногда подходил к Баки, распластавшемуся на диване, и отбирал у того последний кусочек шоколадной плитки, чтобы заменить его тарелкой горячих, покрытых растопленным шоколадом брауни. Иногда он часами кормил Баки с рук, кусочек за кусочком, пока целый морковный пирог не исчезал у того в животе, и Баки так объедался, что даже не мог отвечать на его ласки.

Вскоре новые черные рубашки с вырезом под горло стали ему тесны. Его живот распирал ткань и туго натягивал ее, впадина пупка проглядывала через одежду, а живот приобрел форму шара. Одежда стала задираться у него на животе — плечи тянули рубашку вверх, грудь туго заполняла ее, и даже горловина и рукава немного жали. Утром его тело было полностью прикрыто, но ближе к вечеру, после того, как Баки весь день заталкивал в себя еду, из-под рубашки показывалась нижняя часть живота, полоска бледной кожи, тут и там усеянная растяжками, которые Стив любил поглаживать.

Они не сказали команде, что начали… что бы они там ни начали, но одним вечером вскоре после их первой совместной ночи они сидели у Тони в гостиной и ели пиццу. Стив положил несколько кусков на тарелку, чтобы передать ее Баки, а Баки взял ее и встретился со Стивом глазами, улыбнувшись в знак благодарности.

Это все, что они сделали — Стив просто передал Баки тарелку, и они посмотрели друг на друга, — но тут Тони хлопнул себя по колену и воскликнул:

— Пятьдесят баксов, Клинт!

Клинт вздохнул, вытащил бумажник и передал пятьдесят долларов.

— Я думал, это займет у вас по меньшей мере год, — объяснил он Баки. — Капитан Америка — отъявленный скромник.

— Подождите, что? — воскликнул Стив.

— Не разыгрывай невинную овечку, — сказал Тони. — Вы, ребята в форме, все одинаковые — гомоэротизм просто льется у вас из ушей.

— Нет, — возразил Стив, — мы не…

Впрочем, он довольно быстро сдался и опустил голову, пытаясь сдержать улыбку.

— Что я могу сказать? — Баки откинулся на спинку дивана и попытался пристроить тарелку с пиццей у себя на животе, но до успеха ему было еще далеко. — Я неотразим.

Сперва никто особо не комментировал то, как он поправился, но по мере того, как его живот становился все больше и больше, и ему опять пришлось сменить размер рубашек, комментарии посыпались градом.

Наташа ничего не говорила, она просто похлопывала его по животу, встречая по пути на кухню, и понимающе подмигивала, но Клинт и Тони дразнили его безостановочно, каждый по-своему: Клинт тихо, а Тони — со всей деликатностью отбойного молотка.

— Вот, — говорил Клинт, передавая ему пиво. — Залей это в бочку.

Или здоровался со всеми, не замечая Баки, а потом разыгрывал удивление и говорил: «Ой, привет, Баки! Прости, я думал, что это подушка».

Тони, в свою очередь, начал звать его «Булочка Барнс».

Баки приходилось признать, что живот довольно быстро превратился в самую выдающуюся часть его тела. Его живот… на самом деле, он становился все более внушительным. Он наконец вырос так, что лежал у Баки на коленях, сперва немного, прикрывая верхнюю часть его бедер, но с каждым месяцем выступал все сильней. Баки постоянно одергивал рубашку и пытался подтянуть брюки, и к тому моменту, как их шестинедельные кулинарные курсы по индийской кухне закончились, и они перешли ко французской, новые, изначально свободные джинсы плотно облегали его раздавшийся зад, а складки плоти нависали над ремнем и все время сталкивали пояс джинсов ниже. В обед ему приходилось расстегивать брюки, откинувшись назад, чтобы достать до пуговиц. Потом он стал расстегивать их уже во время завтрака, и наконец оторвал шлевку, пытаясь натянуть джинсы на толстые бедра.

Его новые брюки были немного велики, но он пообещал себе, что это ненадолго.

У него начала немного болеть спина. В один прекрасный день Стив обнаружил его на кухне — Баки стоял, держась одной рукой за поясницу и наклонившись назад, чтобы распределить вес, и ел чизкейк.

— Боже, Бак, — сказал Стив, — ты выглядишь так, будто сейчас лопнешь. Когда роды?

Баки посмотрел на свой круглый живот — тяжелый, но все еще упругий — и ухмыльнулся.

— Неа, — сказал Стив. — Я бы сказал, через два. Ты выглядишь месяцев на семь, я думаю.

Всего несколько недель спустя Баки собрался расстегнуть свои джинсы после ужина и обнаружил, что ему больше недостаточно просто откинуться назад, чтобы найти застежку. Ему пришлось придерживать живот одной рукой, второй нашаривая пуговицу. Теперь его живот действительно потяжелел, но этот груз было приятно носить. Иногда, когда он наедался от души, и ему приходилось за чем-нибудь встать, он просовывал под живот руку и приподнимал его, стремясь облегчить вес. Живот полностью лежал у него на коленях, возвышаясь огромным холмом и выступая из-под его округлившейся груди, и Баки обнаружил, что теперь, чтобы сесть поудобнее, он должен развести ноги и дать животу немного места, но поскольку его бедра тоже располнели, ему приходилось разводить ноги довольно широко.

Десять-пятнадцать сантиметров, про которые он думал, стоя перед зеркалом несколько месяцев назад, пришли и привели с собой товарищей. Теперь живот определенно ему мешал. Баки больше не видел свои ноги, и ему приходилось тянуться, чтобы что-то сделать, так что казалось, будто его руки стали до смешного короткими. Когда он стоял у плиты, то вынужден был становиться боком, чтобы достать до задней конфорки, иначе живот упирался в край стола и не давал ему двигаться. Он натыкался животом на вещи и больше не мог подвинуться ближе к столу. Теперь он все чаще откидывался в кресле и ставил тарелку себе на живот, с чем у него больше не было трудностей.

Стив стал относиться к нему еще внимательней — передавал Баки майонез, когда тот не мог дотянуться до бутылки, вставал, чтобы наполнить его тарелку, приносил ему еду и напитки, подбирал вещи, когда Баки их ронял, поскольку тому было все трудней и трудней наклоняться.

Стив впервые заметил его затруднение в ванной, когда Баки врезался набитым животом в раковину и от неожиданности уронил зубную щетку. Он наклонился, расставив ноги, чтобы убрать с дороги живот, но этого оказалось недостаточно. Баки попытался присесть и в конце концов, закряхтев, встал на одно колено. Он поднял зубную щетку и оперся на сиденье унитаза, чтобы встать на ноги, используя его как опору, и, когда ему наконец удалось выпрямиться, он увидел, что Стив пристально смотрит на него.

— Получилось, — сказал Баки. Его лицо покраснело от напряжения. Он тихо отрыгнул воздух — его живот все еще было переполнен после ужина.

— Со дня на день, — сказал Стив, положив обе руки на его громадный круглый живот. — Ты родишь со дня на день.

Пару дней спустя Стив застал его, когда Баки стоял, упираясь обеими руками в поясницу. У него ныла спина, и он пытался потянуться, не забывая при этом отхлебывать из стакана с молочным коктейлем.

— Серьезно, Баки, теперь ты точно выглядишь на девять месяцев, — сказал Стив.

— Я и чувствую себя на девять месяцев, — проворчал Баки. — Ноги распухли, спина болит.

— Хочешь, я помассирую тебе ноги? — предложил Стив, и Баки согласился.

Они легли на диван, и Баки растянулся на спине. Из-за округлого холма его живота ему не было видно Стива, но что бы тот ни делал, это было изумительно, и Баки тихо застонал от удовольствия. Ничего удивительного, что массаж вскоре перешел в эротическую плоскость.

На самом деле, Стив часто обращался с Баки как с беременной женщиной. Он втирал крем от растяжек в его покрытый полосками, зудящий живот, массировал его больную спину перед сном, а иногда даже становился перед Баки на колени и завязывал ему шнурки, так что тому не приходилось пыхтеть и нагибаться, чтобы достать до ног. Тони находил перемены, произошедшие с его телом, забавными и иногда ронял что-нибудь, просто чтобы попросить Баки это поднять. Порой он говорил: «Эй, Булочка Барнс, передашь мне острый соус?» и гоготал, когда Баки, ворча, перемещался на край дивана, чтобы раздвинуть ноги и наклониться за соусом.

Даже Наташа отпустила комментарий:

— Тебе стоит показаться доктору, — сказала она. — Разве ты не должен был родить еще месяц назад?

На самом деле, доктор приходил проверить его, потому что прошло уже много времени, и настала пора очередного осмотра. Он не смог скрыть свой шок, когда увидел, как живот Баки лежит между его раздвинутых бедер, почти касаясь смотрового стола.

— Я растолстел, — сказал Баки, чтобы избежать удивленных вопросов. — Может, мы взвесим меня и покончим с этим?

Стрелка весов остановилась на ста сорока восьми килограммах, что означало, что теперь он весил почти вдвое больше. И да, это чувствовалось. Ему трудно было даже одеться по утрам — вся его энергия уходила на то, чтобы перетаскивать тяжелое, округлое пузо с места на место. Когда он поднимался по лестнице, живот задевал верхнюю часть его бедер, и он часто останавливался между пролетами и опирался на перила, переводя дыхание и держась за спину. Ему стало трудно вставать с низкого дивана у Стива в гостиной — прежде чем подняться на ноги, он должен был подвинуться вперед и слегка раскачаться, а когда он садился, то протягивал руку назад и нашаривал подлокотник, чтобы плавно опустить свое тело на диван. В постели он некоторое время раскачивался с боку на бок, прежде чем ему удавалось перевернуться. Кроме того, после нескольких инцидентов с попаданием мимо цели он стал мочиться сидя, потому что из-за своего огромного живота не мог достать до члена.

Мастурбировать он тоже больше не мог, его руки были слишком короткими, чтобы полностью обхватить живот и складки жира по бокам, но, к счастью, Стив с удовольствием взял на себя ответственность за эту сферу его жизни.

Одним вечером Баки сидел за столом, на его животе возвышалась миска с мороженым, а Стив мыл посуду и случайно посмотрел в окно.

— Баки, — воскликнул он, — метеоритный дождь! Иди сюда, посмотри!

Баки отставил в сторону мороженое, отодвинулся, сполз на край стула и поднялся, одной рукой опираясь о стол, а второй придерживая свой колышущийся живот. Сейчас он казался особенно тяжелым, и Баки слегка выгнул спину, придерживая рукой нижнюю часть живота, которая в последнее время начала по-настоящему отвисать. Когда он добрался до окна, Стив улыбался.

— Ты переваливаешься как уточка, — сказал он. — Это чертовски мило.

— Ты когда-нибудь слышал про убийцу, которому требовалось пять минут, чтобы встать с кресла? — спросил Баки.

— Я тоже, — сказал он, улыбаясь, и Стив поцеловал его на фоне звездопада.